Книга Бывший. Его брат. И я, страница 9 – Tommy Glub

Вспоминаю, как отказалась от поездки в Барселону с подругами — потому что Игорь не любил, когда я уезжала без него. «Я буду скучать», — говорил он, и это звучало очень ласково и трогательно. А было — клеткой. Как перестала ходить на танцы — потому что ему не нравился мой партнер. «Он на тебя так смотрит…», — говорил Игорь, и в его голосе слышалась ревность. Я думала — это забота. Это был контроль. Как научилась готовить его любимые блюда — пасту с морепродуктами, стейки средней прожарки, тирамису — и разлюбила свои. Я даже не помню теперь, что любила я. Что-то острое? Что-то сладкое? Кем я была до него?

Как стала удобной?

Удобной, как домашние тапочки. Как любимый диван. Как что-то, что всегда рядом и никогда не возражает.

Пар щиплет глаза. Или это снова слезы — горячие, злые, рвущиеся наружу?

«Хватит,— говорю я себе. Мысленно. Твердо. Почти вслух. — Хватит растворяться в ком-то. Хватит быть отражением. Хватит существовать только в чужом свете.»

Сажусь. Голова кружится от жара, капли стекают по спине, по рукам, по лицу — не разберешь уже, пот это, конденсат или слезы. Пар клубится вокруг, и я чувствую себя в коконе — теплом, безопасном, только моем. Здесь нет никого. И это тоже хорошо.

С сегодняшнего дня — буду жить только для себя.

После бассейн.

Вода прохладная после хаммама — почти холодная, шоковая. Я вздрагиваю, погружаясь, и воздух выходит из легких коротким вскриком. Кожа покрывается мурашками, сердце замирает на мгновение, а потом — потом начинает биться быстрее, живее, яростнее.

Отталкиваюсь от бортика. Тело вспоминает движения само — руки загребают воду, ноги работают ритмично, голова уходит под поверхность и выныривает, уходит и выныривает.

Вода пахнет хлоркой.

С каждым гребком что-то отпускает внутри. Какой-то узел, какой-то зажим, какой-то страх, который сидел так глубоко, что я уже не замечала его.

Игорь не умел плавать. Точнее — не любил воду, потому что «выглядел в ней нелепо». Его волосы — тщательно уложенные, залитые гелем — мокли и обвисали, и он ненавидел это. И я перестала ходить в бассейн. Зачем, если не с кем? Зачем делать что-то одной, если можно... не делать?

А теперь — плыву. Одна. И мне хорошо.

Вода несет меня, держит, обнимает со всех сторон. Она не спрашивает, почему я плачу. Она не ждет объяснений. Она просто — есть. Поддерживает и готова смыть твои слезы…

«Тебе не нужен кто-то, чтобы делать то, что ты любишь, — думаю я, переворачиваясь на спину. Потолок плывет надо мной. Вода затекает в уши, и мир становится глухим, мягким, безопасным. — Ты никогда не нуждалась. Ты просто... забыла.»

Лежу так — раскинув руки, глядя в потолок, чувствуя, как вода держит меня на поверхности. Держит. Не отпускает.

И впервые за двое суток я чувствую что-то, похожее на покой. Хрупкий, тонкий, готовый разбиться от неосторожного слова — но настоящее.

После на массаж.

Руки массажистки — сильные, уверенные, теплые — находят узлы раньше, чем я успеваю о них сказать. Она надавливает — и боль вспыхивает, острая, пронзительная, а потом отступает, сменяясь волной облегчения. Я почти мурлычу от удовольствия, утыкаясь лицом в мягкое отверстие массажного стола.

— Много напряжения, — говорит она, ее голос звучит откуда-то сверху, из другого мира. — Особенно здесь, в плечах. И здесь, между лопатками. Сидячая работа? Стресс?