Книга Мажор. Это фиаско, братан!, страница 49 – Айская

— Почему? — я подался вперед, заглядывая в её упрямые глаза. — Почему ты так боишься позволить себе просто любить и быть любимой? Тебя это убьет?

— У меня сейчас другая мечта, — отрезала она, но её лицо на секунду изменилось и она отвернулась. — Я хочу попасть на чемпионат мира по боксу. Это всё, что меня волнует. Я хочу хоть чего-то добиться сама. А любовь… она будет меня отвлекать, тем более если это будет с тобой. Мне не нужны сопли и драмы.

— А как ты ко мне относишься? — я не отступал, чувствуя, как между нами искрится воздух. — Что ты чувствуешь, когда я рядом? Я же вижу, Макаркина, что я тебе нравлюсь. Вижу по тому, как ты кусаешь губу, когда злишься на меня. Твоё тело говорит об этом громче, чем твои слова.

Она не ответила. Просто сделала своё фирменное «недовольное лицо» — губы в ниточку, брови к переносице. Классическая защита. Я понял, что штурмом её не взять.

— Ладно, — выдохнул, достал телефон и включил первый попавшийся бодрый трек. — Не сиди с лицом тюремного надзирателя из «Бутырки». Хотя бы здесь, на крыше, ты можешь просто дышать?

— Это моё обычное лицо, ясно тебе? — она всё-таки выпила своё шампанское — одним глотком.

Ничего больше не говоря, залпом осушил свою кружку и поднялся на ноги, начиная пританцовывать прямо перед ней.

— Давай, Макаркина! Вставай! Покажи свои коронные движения, кроме джеба! — Мои танцевальные движения были что-то среднее между брейк-дансом и походкой пьяного мажора. — Давай сюда, хватит косплеить гранитный памятник!

— Я не буду танцевать! Это глупо! — фыркнула она.

— Хватит киснуть! — мои движения изменились и стали напоминать шаманский обряд, Настя слегка заулыбалась. — Смотри, какой ритм!

Я подхватил её за руки, закружил, и она, наконец, сдалась. Лед треснул. Мы начали дурачиться, наступая друг другу на ноги, смеяться, подпевая какому-то модному треку:

— « Руки помнят старый лад,

Сердце знает нужный такт. Дым не прячет — дым ведёт, Шаг за шагом — след ведёт».

Мы носились по этой крыше, как сумасшедшие, пока из окна этажом ниже не высунулся какой-то мужик.

— ЭЙ, ВЫ ТАМ, ОБОЛТУСЫ! — раздался снизу густой, прокуренный бас. — ВЫКЛЮЧИТЕ ЭТУ ШАРМАНКУ! ЛЮДЯМ ЗАВТРА НА РАБОТУ, А ВЫ ТУТ УСТРОИЛИ ДИСКОТЕКУ 90-Х!

Я замер, приложил ладони рупором к губам и крикнул в темноту:

— Простите, дядь! У нас тут перемирие века, исторический момент! Пять минут — и мы в домике!

Настя прыснула, задыхаясь от смеха, и толкнула меня в бок. Мы повалились на плед, она рухнула прямо на подушку, пытаясь отдышаться. Я плюхнулся рядом, тяжело дыша. Она поёжилась от внезапного порыва холодного ветра, и я тут же накинул ей на плечи свой пиджак. Он был ей велик, и в этом было что-то чертовски интимное.

— Тебе идет мой стиль, — прошептал я, приближаясь к ней.

Я замер чувствуя её прерывистое дыхание. В её глазах отражались огни города и какое-то новое, непривычное смятение. Больше не было слов. Я наклонился и накрыл её губы своими. Сначала нежно, пробуя на вкус шампанское и ночную прохладу, а потом — жадно, срываясь в пропасть. Мои руки блуждали по её телу, под пиджаком, чувствуя жар её кожи и бешеный пульс.

Настя ответила на поцелуй, притянула меня за воротник рубашки, но через мгновение мягко, но решительно оттолкнула меня.

— Всё, Матвей... — выдохнула она, пытаясь привести в порядок дыхание. — Уже светает. Нам завтра на занятия. Пошли обратно.