Книга Кавказский папа по(не)воле, или Двойняшки для Марьяшки, страница 91 – Лена Харт

Наш фиктивный брак закончился, а настоящий только начинается...

МАРЬЯМ

Восемь месяцев спустя

Воздух в моей кондитерской густой, сладкий и пряный. Ароматы кардамона, свежей выпечки и моего личного сорта счастья смешиваются в единое облако. Я стою за прилавком, заставленным рядами пирожных, которые похожи на драгоценные камни, и нежно поглаживаю свой живот. Он уже не просто «мягкий», как деликатно выражалась Патимат, а основательно круглый. Наш маленький нарушитель контракта внутри меня подаёт признаки жизни — толкается пяткой куда-то под рёбра, видимо, тоже одобряя аромат ванильных булочек.

Кондитерская «Джан» принадлежит мне. Каждое пирожное, каждый круассан, каждая трещинка на винтажной плитке на полу. Я придумала это место, а теперь оно настоящее. Тёплое, светлое, с огромными окнами, выходящими на оживлённую улицу.

Мурад, мой главный инвестор и по совместительству муж, стоит у входа с таким видом, будто он лично изобрёл эклеры. Скрестив руки на груди, он пытается изображать строгого управляющего, но самодовольная улыбка, которая не сходит с его лица, выдаёт его с головой. Он одет в простую тёмную рубашку с закатанными рукавами, и на фоне моих пастельных витрин выглядит как пират, случайно зашедший в кукольный домик.

Сегодня день официального открытия. Двери распахнуты, и зал гудит, как улей.

— Так, движение, создаём движение! — командует Мурад, пытаясь организовать очередь, которой нет. — Пробуем, не стесняемся! Моя жена — лучший кондитер в этом городе! Гарантия качества!

Один из посетителей, мужчина в дорогом пальто, неуверенно тянется к медовику. Мурад тут же преграждает ему путь.

— Нет-нет, вы что! Сначала надо попробовать «Наполеон»! Там крем! Вы не понимаете, это не просто крем, это симфония! Марьяшка его три дня варит!

Закатываю глаза и кричу ему через весь зал:

— Мурад Расулович, может, вы дадите людям самим решать, что им есть? Я, конечно, ценю ваш маркетинговый порыв, но вы распугаете всех клиентов.

Он оборачивается, и во взгляде, который он на меня бросает, столько тепла, что я на мгновение забываю вдохнуть. Смотрит на меня — хозяйку маленькой сладкой империи с его ребёнком под сердцем. Черты его лица разглаживаются, становятся мягче. Словно он видит не помощницу, не няню, не даже жену, а свою жизнь, собранную воедино.

— Я просто помогаю, дорогая, — говорит он наконец, и в его голосе проскальзывает лёгкая хрипотца. — Стратегическое позиционирование продукта.

— Ваше стратегическое позиционирование сейчас уронит поднос с капкейками, — шиплю, потому что он действительно опасно приблизился к стойке.

К прилавку подбегают дети. Конечно же, мы выиграли дело с Осиповым, и он нам больше не показывался. Двойняшки выросли за эти полгода, вытянулись. Страх в их глазах давно сменился озорным блеском. Амина, в пышном розовом платье, как настоящий зефир, тут же требует «шоколадный маффин для проверки качества». Артур, серьёзный не по годам, встаёт рядом с Мурадом, копируя его позу со скрещенными руками.

— Папа, — говорит деловито. — Тот мужчина в углу уже пятнадцать минут пьёт один эспрессо. Подозрительно. Он может быть шпионом от конкурентов.

Мурад наклоняется к нему и шепчет так, чтобы слышал весь зал:

— Хорошая наблюдательность, сын. Держи его на мушке. Если что, дай мне знать. Мы его хачапури закормим.