Книга Кавказский папа по(не)воле, или Двойняшки для Марьяшки, страница 88 – Лена Харт

Он поднимает на меня глаза, и в них такое чудо, будто он всю жизнь смотрел на мир в чёрно-белом и только сейчас впервые увидел цвет.

Медленно поворачивает ко мне документ. Я наклоняюсь. Чёткие чёрные буквы на белой бумаге. Длинный ряд цифр, маркеров, аллелей. И в самом низу, в графе «Заключение», жирным шрифтом:

ВЕРОЯТНОСТЬ ОТЦОВСТВА: 99,999 %.

Выдох вырывается из моих лёгких со свистом. Голова кружится. Пол уходит из-под ног. Я хватаюсь за край комода, чтобы удержаться.

Он отец.

Артур и Амина — его дети.

Мурад поднимает на меня глаза. Я отвечаю ему взглядом. Мы оба оборачиваемся к Патимат, которая утирает слёзы краем платка и улыбается сквозь них.

Тамара Григорьевна выхватывает документ из рук Мурада дрожащими пальцами.

— Невозможно! — срывается она. — У нас есть заключение, что он не является отцом!

— В самом деле? — Анна Сергеевна поднимает идеально выщипанную бровь. — Или у вас есть бумажка, которую любезно предоставил господин Осипов? Наша экспертиза проводилась с соблюдением протокола, который признаётся в Гаагском трибунале. Забор образцов, транспортировка, анализ — всё под видеофиксацией и с участием независимых наблюдателей. А ваш документ? Слюна в пробирке, отправленная по почте?

Тамара Григорьевна белеет. Переводит взгляд со своего документа на наш. Обратно. Снова на наш. Фундамент её позиции рассыпается в прах прямо на глазах.

— Я… доложу об этом, — лепечет она, и от прежнего металла в её интонации не осталось ничего. Только растерянность и предвкушение грядущих разборок с начальством.

— Непременно доложите, — ледяным тоном советует Анна Сергеевна. — А я, в свою очередь, сегодня же подаю встречный иск против гражданина Осипова по факту предоставления суду заведомо ложных сведений и мошенничества. Плюс клевета, вымогательство и попытка незаконного изъятия детей. Думаю, в ближайшие пару лет ему будет не до опеки. Ему бы самому опекун не помешал. Желательно, в местах не столь отдалённых.

Нокаут.

Приставы, раздавленные и обескураженные, молча разворачиваются и уходят. Тамара Григорьевна даже забывает свою папку на банкетке. Валерий на прощание бросает тоскливый взгляд на хачапури и тяжело вздыхает, словно прощаясь с несбывшейся мечтой всей жизни.

Патимат провожает их сочувственным покачиванием головы.

— Бедный мальчик, — бормочет она. — Худой как смерть. Надо было силой в него этот хачапури запихнуть.

Дверь за приставами закрывается.

Мурад медленно поворачивается к матери. На его лице шок, благодарность и полное потрясение.

— Мама… Как?

Патимат вытирает последние слёзы и расправляет складку на юбке, а на её лице проступает выражение тихого торжества.

— Сынок, ты думал, я поверю бумажкам, когда за тобой следят круглые сутки? У Осипова на лице написано «обманщик». Я таких за версту вижу. В тот же день позвонила Анне. Спросила, где делают так, чтобы точно и без подделок, — она выдерживает паузу, наслаждаясь произведённым эффектом. Жизнь в деревне под Владикавказом, видимо, предоставляет массу свободного времени для развития чувства драматического тайминга. — А потом взяла детские зубные щётки и твою чашку из-под чая...

Переглядываюсь с Мурадом. И мы взрываемся смехом. Настоящим, глубоким, освобождающим смехом, который поднимается откуда-то из груди и выливается наружу горячей волной. Он хохочет, запрокинув голову, и у меня щиплет глаза от счастливых слёз.