Книга Дорогой Дуэйн, с любовью, страница 73 – Элиза Гордон

— Ты должна взять на себя обязательство. Я не могу провести эту гонку за тебя, и ты, конечно, не выиграешь с пораженческим настроем «весь мир против меня», от которого ты, похоже, никак не можешь избавиться.

К этому времени я рыдаю и соплю, и мне все равно, кто видит, потому что я измучена, и каждая косточка и мышца в моем теле болят... Хотя Марко прав.

Он чертовски прав.

— У тебя осталось три месяца до гонки. Мы все еще можем это сделать, но ты должна перестать обманывать себя в еде. Ты должна перестать жульничать в повторениях и подходах, которые я тебе даю. Ты должна перестать обманывать себя.

Он протягивает мне несколько бумажных полотенец. Я сморкаюсь, звук получается, как у рассерженного гуся.

Его голос немного смягчается, и он садится на скамейку рядом со мной.

— Ты можешь это сделать. Ты умная, забавная, красивая, сильная, храбрая и решительная. Ты можешь это сделать. Тебе нужно только доказать это самой себе — никто другой не имеет значения.

Марко кладет теплую руку мне на спину, медленно поглаживая круговыми движениями.

— Ты хорош в жестокой любви, — говорю я, смеясь и шмыгая носом. Но он тоже сказал обо мне так много хорошего. Должна ли я чувствовать себя особенной? Потому что, хотя я чувствую себя немного отруганной, мне также хочется верить, что он не говорит это каждому неудачнику, который приходит к нему за помощью.

— Жестокая любовь — это дополнительная привилегия, причем бесплатная, — говорит он. — Но только потому, что я знаю, что ты можешь это сделать.

Я киваю.

— Ты должна сказать это вслух. Недостаточно просто наклонить голову, чтобы доставить мне удовольствие.

— Хорошо.

— Хорошо, что?

— Я могу это сделать.

Он наклоняется вперед и прикладывает ладонь к уху.

— Прости, что ты сказала? Я немного оглох от всего этого нытья.

— Я сказала, я могу это сделать.

Он широко улыбается, его карие глаза сверкают в ярком свете спортзала.

— Я знаю, что ты можешь. Потому что ты могучий воин. Ты Даниэла, блядь, Стил.

Я смеюсь — и на мгновение чувствую себя свободнее. Прилив сил, как будто прилив адреналина шепчет, что я могу поднять машину над головой, если захочу.

Марко подталкивает меня локтем в подбородок, а затем встает передо мной, протягивая свою широкую руку.

— А теперь иди умойся. А потом на пробежку. Ты должна встретиться со Скалой.

Жаль, что я не могу вытатуировать слова Марко у себя на лбу, чтобы, смотрясь в зеркало, я всегда их видела и вспоминала. Но поскольку я не могу этого сделать, так как это выглядело бы действительно странно, особенно учитывая, что мне пришлось бы вытатуировать это задом наперед, чтобы я могла прочитать это в отражении зеркала, я просто вытатуирую их на внутренней стороне своей головы.

Я могу это сделать, потому что Чудесно-красивый Марко сказал, что я могу.

Даже если ему платят за то, чтобы он был добр ко мне, приятно, что в моей жизни есть кто-то настолько позитивный. Я знаю, он не знает, какой дурочкой я могу быть, или с кем я росла, или как я выгляжу по утрам, или что-либо из тех вещей, с которыми сталкиваются только самые близкие нам люди, — но он говорит, что верит в меня, и мне этого достаточно.

Именно эти слова я прокручиваю снова и снова в своей голове с каждым тяжелым шагом по бетону.

Мы бежим трусцой по оживленному бульвару Нью-Сэнди, забитому машинами в час пик, и вниз по Брейзи, более тихой боковой улочке, с ее со вкусом подобранными домами в портлендском стиле — фронтонами, бунгало, ремесленниками, иногда в стиле Тюдоров — дети играют на тротуаре и улице со скутерами и велосипедами, люди ухаживают за своими дворами, водители сворачивают на подъездные дорожки и ослабляют галстуки или несут сумки с продуктами после долгого рабочего дня, останавливаясь ровно настолько, чтобы поболтать со старушкой с граблями или парнем с буйным золотистым ретривером. Жизнь снова возвращается, как только зимние дожди утихнут и мы сможем вылезти из своих коконов, не боясь утонуть.