Онлайн книга «Турецкая (не)сказка для русской Золушки»
|
— Мария, — произнес он. И в этом звучало не имя, а приказ признать происходящее. Его руки нашли мои бедра под водой, пальцы впились в кожу с силой, не оставляющей сомнений. Но когда большие пальцы провели по самым чувствительным дугам таза, вызывая острые вспышки предвкушения между ног, движение стало бесконечно нежным, почти вопрошающим. Он притянул меня, и наш поцелуй вкусил всего сразу — соленой воды, ночной прохлады и пьянящего жара, шедшего изнутри него. Это был поцелуй-захват, поцелуй-заявление. Его пальцы ловко, одним движением, развязали узел моего бикини. Тонкие ленты поплыли прочь, и я почувствовала, как лунный свет и его взгляд одновременно коснулись обнаженной кожи. Он опустил голову, и его губы, обжигающе горячие на фоне прохладной воды, сомкнулись на моем соске. Я ахнула, и звук потерялся в равнодушном рокоте прибоя. Это не было лаской. Это было принятием дани. Он пил меня, как пьют крепкий, желанный напиток — с наслаждением и нетерпением. — Я строил этот отель, думая о тебе, Пепелина… Ты бы видела сейчас себя в свете серебристой Луны… Твои волосы так играют в этом свете… ты словно бы ее дочь… Сошедшая на Землю ее правительница… — Кемаль… — я провела руками по красивым, идеальным анатомически плечам. Он был весь словно бы вытесанный из алебастра. Красивый, желанный, молодой и… мною одержимый… Это опьяняло… Он повел меня к берегу, не разрывая контакта, и его шаги были тверды, а мои — спотыкающимися от нарастающей слабости в коленях. Вода отпускала нас неохотно, стекая по коже струйками, которые он тут же сгонял ладонями. На песке, мелком и еще хранившем дневное тепло, он опустился передо мной на колени. Его руки, сильные и смуглые, легли на мои бедра, фиксируя меня на месте… Это было нечто… Луна все ее лила на нас свой свет, я робко дрожала от бриза, а этот мужчина стоял передо мной на коленях, но… ни в коей мере не склонялся… Это было про власть… Это было про одержимость… — Смотри на меня, — приказал он, голос низкий и влажный. И я послушалась. В его темных глазах, отражавших лунные блики, бушевала настоящая буря: первобытное желание, граничащее с яростью, и в то же время — щемящая, почти болезненная нежность. Он склонил голову, и его дыхание опалило самую сокровенную часть меня, влажную уже не только от моря. Первый удар языка был точен, как удар кинжала, — острый, ослепительный, заставивший меня выгнуться с тихим стоном… Но затем началась медленная, изощренная пытка наслаждением. Он изучал, вкушал, покорял каждый миллиметр, то замедляясь до едва уловимых вибраций, то накрывая широкими, влажными волнами. Его руки держали меня в железных тисках, не давая упасть, не давая убежать от этого нарастающего, невыносимого давления в самой глубине. Я запутала пальцы в его черных, мокрых волосах, не в силах произнести ни слова. — Кемаль… Пожалуйста… — прошептала и наши взгляды пересеклись… Без слов я понимала, о чем он думает… Когда-то он молил меня об этих словах, чтобы хотя бы представить, пофантазировать, а сейчас… Сейчас я сама его умоляла… Потом, резким движением, лишенным всякой нерешительности, он перевернул меня и уложил на спину. Песок был мягким, податливым ложем. Его тело нависло, заслонив созвездия, и стало моим единственным небосводом. Но я остановила его, уперев ладонь в грудь. Моя очередь. |