Онлайн книга «Турецкая (не)сказка для русской Золушки»
|
Я заставила его лечь, и мой путь повторил его маршрут, но в обратном порядке. Твердый плоский живот, линия мышц, ведущая вниз, внутренняя поверхность бедра, где пульсировала кровь. — Я делаю это в первый раз… Не суди строго… — собрала волосы в пучок. Он нежно провел по щеке. — Моя королева… Я была окрылена и предвкушала… Мне хотелось… Когда мои губы, а затем и язык коснулись его, он издал резкий, сдавленный звук, и его руки с силой впились в песок. Я ласкала его без покорности, с такой же уверенностью, с какой он ласкал меня. Чувствовала, как дрожит его мощное тело, как с каждым движением моего языка трещит его железная власть. Его пальцы то впивались в мое плечо, то нежно гладили волосы — вечная борьба между приказом и мольбой… Его терпение лопнуло. С тихим рычанием, в котором прозвучало мое имя и что-то по-турецки, хриплое и бесконечно интимное, он снова был надо мной. Его вторжение было полным, окончательным, заполнившим все до краев. Песок уступал под нашим весом. Он двигался с такой силой, словно хотел прошить нас обоих насквозь, и с такой пронзительной нежностью, будто боялся причинить боль. Его губы ловили мои стоны, его слова, горячие и отрывистые, лились в мое ухо тайным заговором против всего мира. В его глазах, так близко, я видела не триумф, а обнаженную, уязвимую страсть, которая пугала его самого… Когда волна одного кайфа на двоих накатила, смыв все границы, он прижал мое лицо к своей шее, и его собственное тело содрогнулось в немом крике. Мы лежали, сплетенные, прилипшие друг к другу песком и соленой влагой. Средиземноморский бриз, пахнущий жасмином и сосной, остужал кожу. А он, Кемаль, чьи руки только что повелевали всем моим миром, теперь просто лежал, тяжело дыша, проводя пальцами по моей щеке с такой трепетной осторожностью, будто я была фарфоровой статуэткой, которую он боялся разбить. Когда начали замерзать, он поднял меня и отнес в шале. Поставил в ванную и сам бережно отмыл от песка. Долго и нежно водил губкой по телу, говоря теперь только на турецком. Так мягко и гортанно, что я могла бы слушать вечно. И вечно наслаждаться этой властной заботой. И даже когда он подхватил на руки и снова вошел, вжав мою спину в холодный мрамор стены, я покорно принимала и наслаждалась уже не бушующей страстью, но приятной наполненностью. А еще не могла отвести глаз от его наслаждения… Мы уснули, переплетясь. На огромной мягкой постели, не забыв предусмотрительно задернуть шторы, чтобы ничто не заставило нас расплести объятия утром раньше времени. Но я все равно проснулась рано. Осторожно выползла из его объятий. Вышла на кухню налить себе воды и… увидела сообщение на телефоне… Глава 35 Кемаль Я просыпаюсь от того, что моя рука сжимает пустоту. В этом движении — вся моя жизнь. Вечно хватаюсь за то, чего уже нет. Или никогда не было. В груди холодеет раньше, чем мозг успевает обработать сигнал. Ее нет. Подушка рядом — остывшая, смятая, но без ее запаха. Будто она мне приснилась. Будто все, что было этой ночью — луна над Кемером, ее губы на моей коже, ее шепот, ее «Кемаль, пожалуйста», — было лишь жестокой галлюцинацией моего больного, изголодавшегося по ней сознания. — Мария? Тишина. Такая густая, что закладывает уши. Только где-то в вентиляции шумит кондиционер — равнодушно, механически. |