Книга Измена под бой курантов, страница 14 – Ирина Манаева

Ланка ворочается, и мне приходится выйти. Всё же не лучшее место для разборок. Кораблёв прав. Лишние уши ни к чему, потому беру пуховик.

— Пап, — негромко говорю, — если меня не будет через пятнадцать минут — вызывай полицию.

— Полчаса, — уточняет Эдик, и мы выходим вместе из квартиры.

Когда не было Ланки, я любила усаживаться на пассажирское. Эду шла машина. Он вёл одной рукой, а вторую укладывал на дверь или же гладил моё колено. Иногда нежно, иногда с интимным подтекстом. Бывало, что мы сворачивали с дороги куда-то и… Ну, сами понимаете. Это была страсть и любовь, слившиеся воедино.

Сейчас забираться в салон отказываюсь. Стою дрожу около, чувствуя себя женщиной-эмансипе. Запахиваю полы пуховика, с вызовом смотря на Кораблёва.

Он поправляет воротник пальто и ёжится, кода снежинки попадают на шею.

— Говори, всё, что хотел, и больше не приходи, — начинаю диалог.

Смотрит на меня долго, и я не знаю, куда деть глаза.

— Если скажу, что люблю…

— Стоп, — выставляю руку, быстро трясу головой. — Эти сказки оставь для своих глупых тёлок. Я позвала взрослую женщину, девочка-подросток не выйдет.

— У меня нет тёлок, Ян.

— Да? — делаю вид, что удивлена. — Это был мужик?

— Да перестань, — хмыкает Кораблёв.

— Следующий пункт. А, если нечего сказать, пойду.

Он молчит.

— Так и знала, — окидываю его презрительным взглядом. Нервная дрожь соединяется с той, что даёт холод, и голос дрожит.

— Садись в тачку, — протягивает ко мне руку, но уворачиваюсь.

— Завтра подаю на развод, и…

— Никто не работает, — напоминает, и приходиться согласиться.

— Значит, после выходных.

— Ян, не руби с плеча.

— Тебя не спросила, что мне делать!

— Я люблю Ланку и тебя.

— Но это не помешало любить кого-то ещё! — кривая усмешка трогает мои губы. Вообще не смешно, тупо защитная реакция.

— Это не любовь, Ян, — он повысил голос, разводя руки в карманах пальто в стороны. — Просто…

— Ты прав, Кораблёв, это не любовь, — горько покачала головой, не чувствуя колени в тонких капроновых колготках. На мне наряд не для выяснения отношений на морозе. Он был для него.

Холод забрался не только под одежду, но и в самое нутро. Ледяной, пронзительный, мерзкий. Хотелось, чтобы Эд сгрёб в охапку, прижимая к себе, услышать, что это шутка, что мне всё показалось, но нет.

«Заткнись, Яна, пожалуйста, не нагнетай», — сказала самой себе.

— Заеду за вещами, — бросила напоследок, и голос показался замогильным, будто конечная остановка. Дальше пути нет. Ну, а как еще⁈

Бросила взгляд на окно квартиры. Отца не было, всё же тактичный он у меня.

— Удачи, — зачем-то вырвалось, и я заставила себя двинуться с места.

— И если мне сомненье тяжело,

Я у нее одной ищу ответа…

Не потому, что от неё светло,

А потому, что с ней не надо света.

Замерла, услышав строки, которые и раньше заставляли меня плакать. Чем там любит женщина? Наверное, я из типичных. Мне говорят — я верю. Кораблёв снова вынимал из меня душу, используя против меня моё же оружие.

Обернувшись, взглянула на того, с кем жила все эти годы. Чёрт, чёрт. На лице маска презрения, а внутри уже потекла. Я реву, чтоб тебя.

Будь одним. Или последним козлом, или тем, кого я до сих пор люблю. Уйди, Яна, просто развернись и уйди!

Это было единственный стих, не считая «У Лукоморья», который знал Кораблёв. Ещё в начале наших отношения я прочла ему строки, а он запомнил. Не потому, что грёбанный романтик, потому что этим можно было меня усмирить. А он не тупой, он сразу понял.