Книга Измена под бой курантов, страница 15 – Ирина Манаева

Порой шептал мне, и тогда что-то внутри переворачивалось, ведь из его уст это звучало иначе. Это было признание. Наше с ним признание.

Блондинка-Снегурка, и я трезвею.

— Ты их помнишь? — ласково говорю, ломая комедию, и смотрю на него с нежностью, будто и впрямь стихи на меня повлияли так, что готова простить.

— Никогда не забывал, — делает шаг ближе и, кажется, поверил.

— Надо же. Четыре строчки, и я потекла, да, Кораблёв? — смотрю в его глаза, резко меняясь в лице. — Именно так решил? Думаешь, всё просто? — вскидываю брови. — А что? Запатентуй, — не могла успокоиться. — Нет, правда. Переспал с другой — стих, залетела — поэма, развестись захотел — роман в стихах. Мы ж бабы-дуры, прочитал и простила! Да⁈

Не знаю, видел ли он мои слёзы, но я их чувствовала. Шмыгнула носом. Я не замёрзла, а превратилась в ледышку. Кажется, даже внутренности покрылись льдом. Дрожь не только чувствуется, но и видна со стороны.

«Ненавижу, ненавижу»! Внутри омерзение, кажется, выбралось на лицо. Пусть видит, что он мне противен. Отчего-то в голове вопрос: помылся ли он после всего или заявился мириться так? Дергаю плечами от брезгливости.

Конечно, я его не прощу. НИКОГДА. Я полна решимости, ничто на свете не способно меня поколебать! Не позволю к себе притрагиваться и сама ни за что не коснусь Кораблёва. Уверяю себя, а внутри кто-то робко просит дать ему второй шанс.

Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять.

Выдыхаю, открывая глаза. Кажется, отпустило. Неразумный голос, намеревающийся пойти на мировую, сваливает. Казалось бы, простой счёт, а сколько раз помогал справиться с эмоциями в моменте.

— Садись в машину, — Эд отключает сигнализацию и снова протягивает руку в мою сторону.

— Не прикасайся, — моё лицо искажается. Вскидываю руки, и полы пуховика расходятся в стороны.

— Ты замёрзла! — говорит очевидное.

— Да уж, любовь не греет, — кидаю в его сторону. — Лживая и пустая. Как и ты! Вот же подтверждаешь всем известный факт!

Он смотрит спокойно, давая выговориться.

— Все мужики — козлы! — выставляю палец в его сторону. — Ну, давай скажи, что не так, давай!

— Это в первый раз, — заявляет, и я хохочу, как сумасшедшая, качая согласно головой.

— Я похожа на идиотку? — задаю вопрос, не переставая улыбаться.

— Я клянусь, что в первый. Хочешь, могу дочкой поклясться.

— Ланкой? — округляю глаза.

— У меня больше нет детей, Ян.

— Да как такое вообще могло прийти в голову⁈ —

Мне вообще надо ему верить? И что, если в первый или в пятый, как это вообще изменит тот факт, что я его презираю⁈

— По-ло-жить, — разделяю слово на слоги. — Веришь — нет, мне всё равно, Кораблёв, сколько раз ты ей сделал приятно. Главное, что теперь вот здесь, — ударила себя в грудь. — Да пошёл ты!

Было? Было. Вокзал — перрон.

— Блин, Ян, ну что мне сделать⁈

— Ты уже сделал всё, что мог.

Снова делаю шаг, коря себя за то, что всё ещё стою здесь, но успокаиваю тут же. Он хотел поговорить — поговорили. Запинаюсь обо что-то, налетаю на бордюр и падаю в снег спиной, чувствуя боль между лопатками. Шиплю, понимая, что лежу на чём-то твёрдом.

— Жива? — Кораблёв нависает надо мной, а над его головой рассыпается брызгами очередной салют. С Новым Годом! С новым счастьем. Ирония судьбы, чтоб её.