Книга Измена под бой курантов, страница 12 – Ирина Манаева

Она открывает не сразу, кажется, я звоню слишком робко, а потом застывает с улыбкой на пороге, моргая накрашенными большими глазищами.

— Яночка? — окидывает меня взглядом, и я слышу знакомый голос из недр квартиры.

— Здравствуйте. Он у вас, да? — отвечаю сама себе, внутренне выдыхая, и немного коробит. Уезжала он был таким спокойным и грустным, и я думала, что скучает по матери. Сейчас весело проводит время у соседки. Одёргиваю себя. Он не должен носить траур вечно, да и я не знаю, чем именно занимается отец. Но снова в голове Кораблёв с его изменой.

— А ты одна или с семьёй? — не понимает соседка. — Павел говорил, что приезжала уже сегодня. Он спать ложился, а я вот — в гости позвала, а то сидит один, как сыч. Да ты проходи-проходи, — подвинулась, пуская меня внутрь.

— У меня Ланка спит, — кивнула в сторону квартиры. — Вы сидите, я пойду, просто беспокоилась.

Но она уже зовёт отца, и вот он передо мной.

— Что случилось⁈ — и в голосе, и на лице испуг. Вижу позади ещё какую-то женщину, здороваюсь кивком головы.

— Нет-нет, всё нормально, — но он понимает, что меня здесь сейчас быть не должно.

— Дамы, — обращается к соседке и довольно симпатичной незнакомке, — рад был общению, ещё раз с Новым годом!

Чувствую любопытный взгляд на своей спине, когда иду к двери, и скрываюсь за ней, спасаясь бегством.

— А теперь давай начистоту, — отец разувается, направляясь на кухню, и я слышу, как он набирает воду в чайник.

Ланка спит, укрытая пледом, и я иду признаваться, почему здесь.

Он выслушивает молча, но я вижу, как ходят желваки на его лице, как сжимаются кулаки и раздуваются ноздри.

— Можно мы с Ланкой поживём у тебя какое-то время? — размешиваю маленькой ложкой сахар. Смотреть ему в глаза отчего-то стыдно, будто это не Кораблёв, а я виновата в произошедшем.

— Да о чём ты спрашиваешь, — машет на меня рукой, — это твой дом. Я всегда рад и тебе, и Вике.

Руки сложены в замок, он раздумывает.

— Вернуться собираешься? — наконец, произносит, но я качаю головой. — Я всегда поддержу. Твоя жизнь, а потому решать лишь тебе, — добавляет.

— Он мне изменил, пап! Слышишь⁈ Такое не прощают!

— И не такое прощают, — почему-то сказал, поднимаясь из-за стола. — Есть будешь? — открыл холодильник, смотря на содержимое, которое я совсем недавно принесла сюда сама.

— Ты о чём? — Не понимаю, но отчего-то становится страшно. Будто всю жизнь от меня скрывали какую-то тайну.

— Человек может оступиться, но главное — признать свою вину.

Вытаскивает контейнеры с салатами, устанавливая передо мной, а я задумчиво смотрю на его руки, осознавая, что жизнь бежит стремительно. А мы тратим её на чёртовы ссоры.

Звонок слишком резкий, оттого обдаёт жаром, и хватаюсь за край стола от испуга. Встречаюсь взглядом с отцом, оба знаем, кто за дверью.

— Поговори, — кивает он.

— Нет, — качаю головой. — Не могу.

— У вас ребёнок, — напоминает.

— И что? — сдвигаю брови. — Терпеть его похождения ради Ланки? Пап, — смотрю взглядом побитой собаки, а Кораблёв принимается стучать в дверь.

Он звонил, не знаю, сколько раз. Сбрасывала, а потом надоело. Вскакиваю, бросаясь к дочке, но она спит крепко, будто защитная реакция на хреновый Новый год.

Отец открывает, и я слышу голос Эдика.

— Оставь, — спокойно говорит ему, но Кораблёв что-то отвечает, и шаги звучат рядом. Я не готова! Но он уже тут.