Книга Измена. Бумеранг для любовницы, страница 76 – Ирина Манаева

Его третий поцелуй самый долгий и страстный, будто до этого были неудавшиеся попытки. Руки держат мой затылок и плечо. Мягко, но в тоже время властно. А я?

Да бог его знает, что такое.

Не хочу сопротивляться. Будто всё это время только и ждала того, что этот мудак меня поцелует. Волна бьётся с неимоверной силой, доски скрипят, влага просачивается из щелей, но пока всё стоит. А я улетаю в прошлое со всеми этими флешбеками.

Стас отстраняется и спокойно берётся за руль, будто ничего не было. Позволяет мне прийти в себя, чтобы не объясняться, и выводит машину на дорогу.

— Что это было? - требую ответа.

— Я хотел вспомнить, каково это - целовать тебя.

— Вот так просто, да? Захотел - вернулся. Захотел - поцеловал. Может, ещё меня в лес отвезёшь, чтобы вспомнить, каково это спать со мной?

— Я никогда так не поступал и не поступлю.

— Нельзя быть ни в чём уверенным, Малышев.

— Если ты хочешь, я исчезну из твоей жизни, - внезапно слышу фразу.

Неужели, мужики все такие идиоты? Сначала дарят счастье, а потом режут без ножа.

— Мечтаю, - говорю не то, что думаю. Во мне кипит злость, потому что меня заставляют быть маленькой девочкой, влюблённой по уши. А я уже давно не девчонка.

— Прости, - вижу, как сжимает руль до побелевших костяшек. - Просто я думал, что мы можем ещё быть счастливы.

— Просто ты эгоист, Стас! - на этот раз говорю, что думаю, а он как-то слишком горько кивает.

Дальше мы едем молча, и эта тишина гнетёт. Но хотя бы везёт с тем, ради кого сюда тащились. Окунёв дома, и очень удивлён моему визиту.

Чувствую себя детективом, потому что ухватилась за нитку клубка, который начинает медленно разматываться.

— Не знаю, где машина, - пожимает плечами мужчина. Пока он говорит с Малышевым, который взял на себя роль следователя, где-то раздобыв форму. Ему идёт, впрочем, как и многое, что он носит. Не зря придумали поговорку про подлеца. Форма заставляет людей говорить, потому я не была против.

Внимательно слежу за мимикой Окунёва. Немного полное лицо, дурацкие усы, лёгкая небритость на щеках и беспокойные глаза. Он боится, но тут неясно: за себя, потому что всё знает, или потому что ничего не знает.

Домашние штаны с вытянутыми коленями, майка-алкоголичка и сланцы, из которых выглядывают грязные нестриженные ногти, отчего пробегает омерзение.

— Вот, - он достаёт кнопочный телефон, начиная искать номер, а я немного удивляюсь, что остались ещё такие аппараты. По крайней мере в Москве не встретишь. Там все из кожи вон лезут, чтобы купить себе последние модели. - Номер Димки. А что он сделал?

Мужик перекидывает взгляд на меня, а я увожу глаза. Противно копаться в чужом белье, искать концы, требовать правосудия. Могу просто отдать это всё в органы, пусть занимаются, их работа, в конце концов. Но кто знает, чем закончится. Узнает про это Архипов, лавочка прикроется. Удивлена, что он ещё не припрятал Окунёва. С него станется.

— Димка это кто? - выплываю из своих мыслей, когда Малышев продолжает допрос.

Чёртова нога снова зудит, и я пытаюсь её хоть как-то почесать.

— Племянник, - тут же отзывается мужчина. - Машину попросил на пару дней и не вернул, - развёл руками в стороны. - А потом деньги привёз. На, говорит, новую себе купишь, - рассказывал он. - А там даже на нашу не хватит.