Книга Измена. Холод откровения, страница 59 – Нина Авсинова

Я поднимаю ладонь — жест «стоп» для обеих. Они замирают, но не отходят.

Смотрю внимательно на эту девушку.

— Не общаюсь с людьми такого сорта, — говорю я.

Она нервно сглатывает, снова делает шаг ближе, останавливается на расстоянии вытянутой руки.

— Просто выслушайте. Одну минуту. В общем, Анатолий... — начинает она, и при этом имени что-то во мне сжимается, не от боли, а от привычного рефлекса. — Ему сказали, что вы здесь. И он просил передать вам предложение. — Пауза. — Мировое соглашение.

— Вот оно как, — отвечаю я, и голос звучит ровнее, чем я ожидала.

— Вы получаете квартиру, — продолжает Амелия, и теперь слышно, что слова немного заученные, как у человека, который повторял их перед зеркалом. — Хорошую денежную компенсацию. Достойную. Анатолий сохраняет бизнес. Все расходятся тихо. Без публичного скандала, без грязи.

Она делает паузу и смотрит мне в глаза.

— Поверьте, Марина. Вам так будет лучше. Суд — это долго. Это нервы, адвокаты, документы, годы, может быть. Зачем вам через это проходить?

Тишина.

Где-то за стойкой та же равнодушная девушка наконец оторвалась от телефона и смотрит на нас с откровенным любопытством.

А потом Оля — моя любимая, прямая, как шпага, Оля — задаёт вопрос, который висел в воздухе с самого начала:

— А почему он прислал тебя?

Амелия моргает.

— Что?

— Почему, — повторяет Оля отчётливо, с той интонацией, которую я люблю и немного побаиваюсь, — он прислал тебя? Если предложение такое щедрое, такое достойное — почему не пришёл сам?

Амелия открывает рот. Закрывает. На её лице появляется что-то похожее на растерянность.

Потому что ответа нет. Точнее, ответ есть, и мы все это понимаем — я, Лена, Оля и, похоже, сама Амелия.

Он боится.

Он знает про документы. Он знает, что у меня на руках — бумаги, которые дают мне право на восемьдесят пять процентов его бизнеса. Он знает, что в суде у него почти нет шансов. И это мировое соглашение — не щедрость. Это паника, завёрнутая в красивую упаковку. Это человек, который видит, что земля уходит из-под ног, и пытается хоть что-то спасти.

Смотрю на Амелию. Она молчит, и в этом молчании — весь ответ.

Ещё несколько недель назад я, наверное, сказала бы ей что-нибудь злое. Всё, что накипело. Про помаду на его теле. Про то, как я стояла в больничном коридоре и земля уходила из-под ног.

Но сейчас я смотрю на эту рыжеволосую девушку в зелёном пальто — и не чувствую ненависти.

Только усталость. И ясность.

— Передай Анатолию, раз уж ты у него на побегушках, — говорю я спокойно, — что если бы он хотел договориться, нужно было начинать с честности. Лет пятнадцать назад. Теперь пусть объясняется в суде.

Я надеваю куртку. Спокойно, не торопясь. Застёгиваю пуговицы снизу вверх. Беру сумку.

Киваю девочкам.

И выхожу первой.

Не оглядываясь.

— Вы пожалеете, Марина! — бросает Амелия вслед, и в голосе уже нет той мягкой дипломатии — только раздражение человека, чья миссия провалилась. — Адвокат Анатолия разобьёт вас в пух и прах на суде!

Дверь закрывается.

На улице холодно и пахнет мокрым асфальтом. Я делаю глубокий вдох — холодный воздух обжигает лёгкие.

Лена и Оля выходят следом, почти сразу. Оля берёт меня под руку с одной стороны, Лена — с другой.

Несколько секунд мы просто идём молча по тротуару.

— Гад, — говорит наконец Оля. — Как всё просчитал.