Книга Ведьмин рассвет, страница 123 – Екатерина Насута

Ложь.

Я знаю.

Теперешняя я. Как и то, что эта девочка, так и оставшаяся безымянной, так и не узнала. Она… умерла. И понимая, что умирает, зачем-то спрятала шкатулку. Хотя… да, затем, чтобы не сожгли эти вот письма от дорогого ей человека. И розу. У нее ведь больше ничего не оставалось, кроме писем и розы.

И сил, чтобы, превозмогая боль, дойти до старого куста, в корнях которого обнаружилась то ли дыра, то ли нора. В нору она шкатулку и спрятала, не особо понимая даже, что творит. Её мучили боль и лихорадка.

А та, другая?

Что стало с ней?

— Ох ты ж… чего стал? Видишь, все… кончается… тачку вези! Чего глядишь?! Нонече тут никого нету… к озеру свезем да и скинем… скажем, что сама она… от большой любви! Вон, слыхал, как барыне помереть грозилась? Ну и померла… чего? Так думаешь, я молчать стану? Скоренько расскажу, что это ты её вроде как к подруженьке катал. И что деньгу от этого прохвоста брал. А то я не ведаю! Глаза твои бесстыжие… когда б не… сказать бы надо было. Что я? Меня барынька сама просила… а я ж чего? Мое дело маленькое… да бери, говорю, по уму сделаем, никто и не поймет. Это радоваться надо, что в доме никого-то… кухарка? Глухая она. И старая. Не поймет. Грехи мои тяжкие… бери, говорю. И что, что живая? Почти уже кончилася… нет уж. Камня привязать надо. Дохтур, небось, если найдут, разберется, с чего она это… а оно не надо, совсем не надо… и хорошо, что она туточки, в саду… из дома было бы тяжко вытащить. А этая в сад поперлась. Блажная, как есть блажная…

Я разжала руки, позволяя шкатулке упасть на траву, только…

Перед глазами был не сад, но знакомая белесая равнина. И на ней, предо мной стояла девушка в легком полупрозрачном платье.

Что за…

Губы её шевельнулись.

— Отпусти… - попросила она, и по пухлым щечкам скользнули слезы. – Отпусти…

— Тебе решать, - этот голос был знаком.

— Не понимаю, - я оглянулась.

— Вот, значит, каков дар выпал… - богиня разглядывала меня с интересом. – Знать бы наперед, взяла бы под свою руку. Редкий, но нужный. Глядишь, и получится.

— А можно… попонятней.

— Душа это, - богиня снизошла до ответа. – Иные души уходят просто. Кто ко мне, кто… не ко мне. Мир сложнее, чем представляется вам, людям.

Это я уже поняла. И даже ощутила на собственной шкуре.

— Но есть те, кто уйти не могут, ибо держит их.

Что?

— Она вот дитя свое убила, нерожденное, - сказала богиня, и призрачная девушка заплакала сильней. – По дури и слабости. Но и её убили, а потому она и жертва, и убийца.

И просто влюбленная дурочка.

— Оттого и осталась там.

— Возле шкатулки?

— Они часто привязываются к местам и вещам, которые для них важны.

— И что мне делать?

— Отпустить. Или вернуться.

— И тогда она…

— Останется в мире людей.

Бесплотной тенью, обреченной до самой гибели мира бродить по саду? Вспоминая… свою смерть? Или то, что сотворила? Или что-то иное?

— И как отпустить?

— Жалостливая ты, - сказала богиня и в голосе её мне почудилась печаль.

— Она просто глупая девочка, которая…

— Нарушила законы ваши писаные и неписаные, а после, страшась наказания, и вовсе до душегубства дошла.

Как и я.

Я ведь… понимаю её. В том и беда, что понимаю. Как её зовут-то?

— Как тебя зовут?

— Тереза, - ответила она, сглотнув. – Я… я понимаю, что… виновата.

И голову повесила.