Онлайн книга «Ведьмин рассвет»
|
— Да. — Но… опоздал? — Мы не рискнули лодку брать. Озеро было неспокойно. Дождь шел. Целый день. Дороги размокли. Телега застряла. И девчонка эта… её постоянно тошнило. Интриганы хреновы. Злости на них не хватает. Сами бы попробовали… муж не любит, кругом интриги, а ты беременей и воплощай в жизнь чужие великие планы. От такой жизни любого затошнит. — Мы застряли раз… другой. Сменили телегу… удалось найти. Но и та села. Я взял девчонку в седло. Я чувствовал, что близится злое, что… надо спешить. И спешил. Но не успел. — Она взяла с собой крест… она взяла! – он крикнул так, что закачались, зазвенели слабо кладбищенские лютики, и сладкий смрад их стал почти невыносим. – Она… решила, что я жертвую собой ради нее… и выкрала… вытащила крест из раки. Самоотверженная и влюбленная. Нет, это даже не смешно, чтобы вот так… интригу, рассчитанную на десятки лет… — А что, за ракой этой вашей вовсе не приглядывали? — Её берегли, как зеницу ока, ибо в ней было то, что даровало кесарю многие победы. То, что полнило души верой! Частица истинной силы, воплощение… — Стоп, - прервала я. – Если охраняли, то как… — Брат… имел слабость к вину и… иному зелью… все мы люди, грешны… Только собственные грехи принимаем и понимаем. То ли дело чужие. — Воспользовалась… подменила… был бы щит… укрыл бы град… явил бы чудо… под рукой Господа… все бы узрели, уверовали… Сомневаюсь. Скорее уж… столкнулись бы две силы, весьма разных по природе. Что-то в голове с материей и антиматерией связанное, крутится. И окажись эти силы равными… Нет, думать не хочу. Тут бы не то, что города, тут бы в принципе живого не осталось бы. — А дальше? – спрашиваю, понимая, что мне пора идти. — Я ощутил ярость ведьмы… проклятую силу её, что норовила вырваться из пут. Смерть братьев моих. И сила эта, далекая, была такова, что до меня дотянулась. Я пал. И пребывал в беспамятстве многие дни и ночи, а когда очнулся, то… был слаб. Немощен. И раздавлен. Молчу. Позволяю собраться с духом. И сама думаю… ну да, великие планы рухнули. Город стерло с лица земли. Реликвия частично утрачена, чего там, дома, не поймут. Княжна из особы ценной превращается в обузу, потому как без мужа и отца с братьями она никому-то особо не нужна. И без города, на который в ином случае имела бы права. Наверное, он был все-таки неплохим человеком, мой прадед, если не бросил беременную девчонку. И не убил, что, конечно, совсем уж подло, но вполне в духе времени. — Я… я привязался к ней. Мы жили… как-то жили… растил сына. Признал своим… — Признал? Разве он не был твоим? Взгляд отводит. Стыдно? — Князь… судя по всему… не мог иметь детей. И нам надо было… надо было… Надо. Не надо. Что уж теперь. — Я растил его. Другие… появились и другие, но… Господь наказывал меня за отступничество. Я приносил клятвы и нарушил их… потому сыновья не выжили. Но я хранил. Крест, который был украден ею… я хранил. И возвел церковь… и люди шли к ней. Сами. И признавали Господа… Понятно. Я не спросила, любил ли он ту девочку. Я знаю ответ. А остальное… не так и важно. Я отступаю. И вздыхаю. И говорю… — Иди с миром, воин господень Димитрий… А он качает головой и отвечает: — Рано еще. Почему? Но задать вопрос не успеваю, ибо звенят-переливаются на многие голоса лютики. Окутывают ноги мои сладкими туманами. И на тропе, которая одна осталась в мире, встает дверь. |