Онлайн книга «Ведьмин рассвет»
|
А она не сгорела. Гвозди… — Я его нашел, мальчишку этого. В лесу… он лежал. И гвоздь в груди… старый, ржавленый. Я и понял… понял… вытащил. А после уж стрельнул, чтобы… Скрыть первое ранение. — Отчего не рассказал? — Как? Я виноват. Я в семье старшим был. А дочь не ублюл. Сын сбег. Теперь и жена-убийца… Да уж. Ему проще, чтобы его самого убийцей считали. — А где мой второй дядька, знаешь? – спохватываюсь вдруг. И понимаю – да, ведает. — Она… и его, - тихо произнес дед. – Когда он уйти захотел. Собирался. В сарае их отыскал… сидела, баюкала… и гвоздь в глазу… гвоздем его… я там и схоронил. В сарае. Выживу – надо будет сказать дяде, чтоб поискал. А то ведь нехорошо… — Гвозди где? — Гвозди? – он смотрит на меня не понимающе, а потом вдруг приходит осознание. – Гвозди… гвозди… И дед хохочет. — Гвозди. А после рассыпается туманом. Ну да, гвозди… логично же. Если из гвоздя можно выковать крест, то почему бы из креста не сделать гвозди? И не вернуть их в раку, где крест хранился? А раку припрятать. Её ведь нашли. И заглянув, поняли, что содержимое утеряно. Точнее досталось кому-то другому… а оно вот как… гвозди. Надо будет сказать. Если выживу. Глава 37 Глава 37 Кладбищенские лютики пахли. Тоже странно. Здесь запахов почти и не было, а те, которые имелись, казались слабыми, почти размытыми. Но лютики пахли сладко. Одуряюще. И это не к добру. Кроме того, чем дальше я шла, тем отчетливей и тяжелей становился запах. Еще немного, и он превратиться в вонь. Иду. И туман поднимается. Серо-серый, почти белый. Как лепестки этих лютиков. И травы не видать. И ничего-то, кроме разве что… Женщины с округлым лицом, расписанным морщинами. Это лицо я видела на многих иконах. Темные глаза. В них – усталость и смирение. А черные одежды, что крылья ворона… кто это? Кто-то важный. На моем пути иные не встречаются. Она выходит из тумана и идет навстречу. Лицо её меняется. Сперва исчезают морщины, после уходит усталость от взгляда, а там и чернота одежд выцветает. И уже не черный, но красный, с бусинами, будто гроздьями рябиновыми расшитый наряд. Золото на шее. Золото на волосах. — Княжна… - говорю, озвучивая свою догадку. – Сбежавшая. Вздох. И руки прижатые к сердцу. Сколько ей было, когда её замуж выдали? Выглядит совсем девочкой, ребенком почти. — Пятнадцать. Здесь, в этом мире, мысли тоже слышны. — Мне было пятнадцать. Но я была послушной дочерью. И когда отец объявил, что нашел мне мужа, я обрадовалась. Разве не радостно женщине найти свою судьбу? Я промолчала. Что-то… как-то… не радостно, если посмотреть с точки зрения всего, что было. — Я жила надеждами. И мой отец, мои братья тоже радовались, ибо союз этот обещал многое. Мой муж был богат и славен. И град, им воздвигнутый, крепко стоял… Только любви у него не нашлось. Да и разве о ней речь? Когда браки заключаются ради выгоды. Такие вот… — Он не был со мной груб. Напротив. Мне поднесли богатые дары. Дали рабов и слуг, чтобы исполняли они все мои желания. Но я видела, что не нужна ему. — А потом рассказали о ведьме? — Да, - она коснулась пальцами золотого ожерелья. – Ведьма была старой… С точки зрения пятнадцатилетней девчонки, несомненно. — Но он так на нее смотрел… и так говорил, если о ней… я как-то спросила. Я… я подумала, что, возможно, он мог бы взять её в дом. Ключницей. Мой отец так делал. А он разозлился. Впервые. И ругал… |