Книга Ведьмин рассвет, страница 180 – Екатерина Насута

Сто лет?

Двести?

Тысяча.

— Доброго, - сказала я, пригладив волосы. Свята, конечно, помимо еды притащила и одежду, но выбирала явно на свой вкус. Потому на мне была ядрено-зеленая футболка с абстрактными желто-лиловыми пятнами и джинсы с огромными дырами на коленях. И колени сквозь эти дыры выглядывали.

И вид у меня был категорически несолидный.

— Как самочувствие?

— Нормально. А у вас?

Князь принес цветы, благо, ограничившись одним букетом, а еще корзинку с фруктами, которую поставил на тумбочку.

— Я столько не съем, - честно сказала я, потому как на тумбочке стояла коробка конфет.

И фрукты тоже имелись.

И многое иное.

— А ты постарайся.

Он огляделся и, не обнаружив вазы, проворчал что-то про отсутствие порядка и вообще… правда, тут же спохватился. И хорошо. А то услышала бы Цисковская, что он про её госпиталь болтает, точно бы обиделась.

И на сей раз по-настоящему.

— Староват я стал для таких приключений, - признался князь, подвигая стул поближе. Мне, как и всякому приличному болящему, досталась кровать. Правда, ложиться я не стала, сидела, болтая ногами.

Носки, к слову, Свята принесла ярко-желтые.

С вышитыми ромашками.

— Я… вы извините, что так вышло…

— Это ты извини, девочка, что так вышло. Надо было этому придурку сразу шею свернуть. Так нет… гуманные времена, торжество закона… тьфу.

Плеваться он не стал. По-настоящему.

— Тело…

— Кремировали, - князь махнул рукой. – Так оно надежней. Ведьмины проклятья – еще та погань, никогда нельзя быть уверенным, что не вылезет боком. Так что кремировали, да…

— Вы… если можно… отправьте его матери? Прах? У него мать есть. И сестры.

— Знаю. Жалеешь?

Я задумалась.

Жалость?

Не к нынешнему, но… к тому, который был раньше.

— Он… изначально он не был таким. Он ведь не хотел ничего плохого. Матери помочь. Сестрам. Семье… разве это плохо?

— Неплохо, - согласился князь. – Даже хорошо и правильно. Только помогать можно по-всякому.

И да, я не знакома с Гришкиными сестрами. И матушке не представлена, хотя, вспоминая увиденное там, на краю, я думаю, что это и к лучшему.

— И все-то, что делал он, он делал сам. По своему выбору… в этом суть, девочка. Выбор. Всегда выбор. И цена выбора.

Да.

Наверное.

Мог бы Гришка поступить иначе? Скажем… не знаю. Жениться на мне? Отказаться возрождать величие рода через выгодный брак? Выбрать куда более медленный путь для карьерного роста? Или вовсе плюнуть на эту карьеру? Уехать на север… отправить сестер работать?

Сделать еще что-то…

Пожалуй.

— Там… вы ведь видели… что там было?

— Видел, - согласился князь. – По-своему. Место такое, девонька, что каждый видит его по-своему… и я предпочел бы в жизни туда не заглядывать. Поверье есть, что, ежели смерть тебя заприметила, то теперь уже не отстанет.

По спине холодок пополз.

— Только те, кто так говорят, забывают, что рано или поздно, но все с нею свидятся. В свой срок. И не в силах человеческих этот срок подвинуть. Разве что от так, как те…

— То, что было, - я ерзаю. – Души. Они ведь и хотели уйти. И… почему тогда так?

— Душа, она ж не сама по себе. На ней всякого. У тебя вон одна, у Гришки того – другая… и на тот свет она с собой берет, чего нажила. У одних – светлая память да благо, у других – гнев да обида. Вот они и слежались за годы, слились воедино… а как сгорели, очистил их твой сродственник, так и душам путь открылся. Все просто.