Онлайн книга «Ведьмин рассвет»
|
— Когда… — Я ведь не дура! То есть, с ним, конечно, получилось, что дура полная. Круглая даже. Да хоть квадратная. — Но… ты иногда рассказывал как маму полюбил. И как ухаживал. И… и я хотела, чтобы у меня так же. Чтобы меня любили… и показалось… не важно, главное, что я читала. Про беременность. Двадцать пять недель – это не тот срок, когда ребенок родится здоровым. Даже если вокруг целители, то… будут последствия. Кисты в мозгу. Проблемы с пищеварением. Отслоение сетчатки, что вообще часто у недоношенных. Может выйти так, что она на всю жизнь останется калекой. — Но… — А я умру, - ответила она совершенно спокойно. – Я умру. Дочь калека. И какой смысл тогда? У нее же по глазам все видно было! У этой вашей… смотрела, как на покойницу. Она и кулачки сжала. — А по вам не скажешь, что срок… такой… небольшой, - наверное, спрашивать о таком не стоит. Выглядела Машка так, словно в любой момент родить собиралась. — Это да… сперва ведь все нормально было. Папа… папа настоял на обследовании. И даже Феклистова привлек, это Её императорского Величества личный целитель. Вот. И все говорили, что хорошо… все хорошо. Но генерал не поверил. Я посмотрела на него. А он на меня. И понял? Без слов. Чуть качнул головой, и в этом движении мне почудилась просьба молчать. Значит, Мария не знает? Об обряде? Ведьмах? О том, что он тоже умрет. И следующие слова подтвердили. — Все началось недели две назад. Слабость сперва. Головокружение. Я списывала на анемию. У меня и раньше бывало, и потом тоже… постоянно железо пила. Еще и кололи, - Мария поморщилась. – Больно… но тут терпела. А живот расти начал. И быстро… и вот… Она обняла пальцами. — Многоводие… говорят, что я доносить не смогу. Эта вовсе хотела меня забрать в госпиталь. Но я отказалась. — Почему? – уточнил Лют. – Госпиталь, поверьте, у нас отличный. Не хуже, чем в Москве. — Я ей не верю, - Мария погладила живот. – Она… она же целитель. И может сделать так, что роды начнутся. И скажет потом, что я сама… может, глупость. Может. А может, и нет. Целители в чем-то бывают уперты до крайности. А Цисковская у меня доверия вовсе не вызывает. — Но я лучше так. Пока… пока получится. А там… папа позаботится о дочке. И вырастит её. Как меня… Генерал закрыл глаза. И выражение лица его стало таким, что я отвернулась. Как сказать? Ей вот, которая твердо знает, что вот-вот умрет. Но смерти не боится, потому что предпочитает рискнуть и дать шанс дочери? Потому что любит её, не родившуюся? Как её отец любит её саму? Как объяснить, что он уйдет первым? А Мария, скорее всего, за ним. Пусть и не сразу, но у нее не хватит сил противостоять болезни. И Гришка, засранец Гришка, останется единственным родным человеком у этой нерожденной девочки. И что распорядится, что родством, что наследством… Я сделала вдох. И сказала: — Позволишь посмотреть? Клянусь, что не причиню вреда. Сознательно. А то мало ли… Мария поглядела на отца, тот кивнул… а я вот вижу нити, что протянулись от него к ней. И нити эти тонки, но по ним идет жизнь, которой хватит. Пока хватит. Я встаю. И делаю шаг. И руку протягиваю, в которую руку же вкладывают, просто и доверчиво. Пухлая ладошка, отекшая даже. Это верно, я чувствую, что почкам тяжело, они не справляются, и вода не выводится из тела. Им надо помочь. |