Онлайн книга «Ведьмы.Ру 3»
|
Хотя… Наум Егорович давно подозревал, что у женщин какие-то свои, совершенно особенные отношения с окружающим пространством. Иначе как в ограниченном объёме сумки дорогой супруги помещается практически неограниченное количество предметов? То-то и оно. — Вы… вы его убьёте… — всполошилась Ниночка. — Мальчик не виноват… — Не виноват… — Мой… не отдам! — тварь дёрнулась и ледяные путы затрещали. — Можно подумать, я у тебя спрашивать стану. Так, рука… руки тощие, ноги тощие… туда особо не спрячешь… а вот… думайте, Ниночка. Думайте! Вы эту карту читали. В него должны были засунуть что-то такое… что-то, что и притянуло тварь. Та захрипела и оскалилась. И сказала: — А хочешь, подскажу? В башке его! В башке ищи! Дай по черепушке, чтобы хрястнула! Хрусть и всё! А внутри… — Нет! Череп ему не вскрывали. Это совершенно точно. После операций на мозге… любого вмешательства… обязательно проводят контрольные тесты. И не единожды. И комплексы стандартны, обширны. Мозг — структура сложная, поэтому целителям важно убедиться, что он восстановит свои функции в полном или хотя бы в ожидаемом объеме. Плюс дополнительные препараты назначают, а их не было! — Врёт! Тупая баба! Я её быстро выпил. Раз и нетушки! А этот нытик плакал, плакал… Ниночка щёлкнула пальцами. — Скорее… скорее брюшная полость. В грудной клетке довольно тесно. Сугубо физически. Её объем ограничен рёбрами, и в целом… подростковый период, возможен резкий, при этом неравномерный рост. И да… я бы не рискнула что-то оставлять там. Сердце. Лёгкие. Работу сердца этот предмет может нарушить, да и лёгкие тоже довольно чувствительны. Печень… много сосудов и любое повреждение может стать летальным. Почки. Я бы поставила на брюшную полость. Позволите? — Ниночка передвинулась. — Какого размера должен быть предмет? — Не знаю. — Вы не могли бы убрать лёд. Мне нужен мягкий живот. — А хрен тебе, дура! — сказала тварь и задёргалась. — Спою, пожалуй… — Наум, заткни уши. — Я не так плохо пою, братец… — Ему ещё рано уходить. — Знаю. Не уйдёт. Он теперь, почитай, мёртвый. А мёртвым… — Дура! Калина мягко улыбнулась. И запела. Голос её обволакивал, убаюкивал, и слышалось в нём заунывное завывание вьюги, и плач первой капели, который вот-вот прервётся, не способный удержаться пред морозами. И слёзы будто бы, причитания… — Бай, бай да люли, Хоть сегодня умри. Сколочу тебе гробок Из дубовых досок. [1] Наум Егорович моргнул, стряхивая оцепенение. А вот демон затих, вытаращив глазища. Завтра мороз, Снесут на погост. Бабушка-старушка, Отрежь полотенце, Накрыть младенца. Главное, если не вслушиваться, то так и тянет прилечь, и удержаться в сознании выходит немалым трудом. А вот как начнёшь в смысл вникать, так весь сон и снимает. — Он… он засыпает… — Ниночка осторожно прикоснулась к животу мальчишки. — Можно? — Можно. И шептать не надо. Сестрицын сон так просто не скинуть. Тянуло перекреститься. Но Наум Егорович удержался. А Ниночка что-то делала, мяла, давила. — А ноги можно ему приподнять? То есть, в коленях согнуть… да, вот так… тут, смотрите… вот попробуйте сами. Ощущаете уплотнение? Крупное довольно. Что это? — Сейчас посмотрим, — Женька убрал руку Ниночки и, поглядев на Калину Врановну, уточнил. — Не очнётся ведь? — От моих песен сами не просыпаются, — сказала та. — Но кровь пошатнёт границы. Его кровь… она посильнее твоей будет. |