Книга Внучка берендеева. Второй семестр, страница 98 – Екатерина Насута

И не оттого ли Хозяин сподмогнул услышать? Оне-то чтят древние заветы, и гость, ежели и вправду гостем явился, святый.

— Потом побеседуем. – Архип Полуэктович платочек свой из рук моих вынул, пятнышко ноготком сковырнул и головою покачал, верно, жалея, что доверил.

А я выведу!

Я умею!

И от черники пятна чистила, и от луку зеленого, и от вишни, которые вовсе тяжко сводятся. С черною смородиною, глядишь, тоже управлюся.

— Теперь ты, неслух малолетний, – Архип Полуэктович пальцем Еське в подреберье ткнул, отчего Еська и согнулся.

— Убьете! – прошипел он, за бочину хватаясь.

— Убить не убью, но помучаю знатно. Давай шевели хвостом. А то Марьянушка и вправду не обрадуется…

Еська кивнул и к столу подошел.

— Этот с секретом. Видите, – он указал на медную пластиночку. – Эта мастерская простых столов не делает. У каждого своя хитрость имеется. И не одна. Я только две захоронки сумел найти. Эта пустая.

Он надавил на пластиночку, над столешницею рукой провел, а после пальцы скрестил по-хитрому, и чтой-то щелкнуло, звякнуло, и сбоку выехал ящичек.

— Тут что-то лежало… недавно еще. Я не скажу что…

— Отойди, – велел Архип Полуэктович, на колено одно опустившись. Наклонился. Едва не носом в коробочку влез. А она-то крохотная, разве что для игл годная. – Надо же… а о таком варианте я и не думал. Иди сюда. Прислушайся. Да не к тому, что вокруг. К себе прислушайся.

Еська тоже на колени встал.

Руку растопырил.

— Это не драгоценности… не золото… вы уж извините, на что натаскивали, то и чую… нет, другое…

— Чем пахнет?

— Огнем, – с удивлением произнес Еська. – Лис бы вам точно сказал…

— От давай еще всю твою шоблу свистнем, чтоб наверняка…

У Еськи и второе ухо, которое обыкновенное, не драное, заалело.

— Верно. Огнем. Амулет тут лежал. Огневой. И мощный, судя по остаточным эманациям. Конечно, экранировала. – Архип Полуэктович ноготочком по ящику постучал. – Но вычистить не почистила. Марьяна у нас с огнем не больно-то ладит… а я, голова садовая…

И Еську за шею схвативши, ткнул его носом в коробочку энту пустую, что щеня дурное в миску с молоком.

— Нюхай, – молвил Архип Полуэктович. – И запоминай, как остаточные эманации выглядят…

Еська только крякнул.

— Вторая где?

Шею Еськину, что характерно, наставник не выпустил.

— Т-тут, – Еська едва дотянулся до стола.

И внове дивно вышло.

Дунул.

Свистнул.

Кинул волос конский.

— Я сам не знаю, что тут… не успел открыть, – виновато произнес он.

А стол захрустел.

И самый краешек, с ножкою резною, отвалился. Архип Полуэктович скоренько этот краешек подхватил, перевернул, тряхнул.

— Ну и как это…

На широкую ладонь выпала лента красная, узелочками вязаная, а в каждом – по прядочке волос светлых, пуховых.

Видала я такие ленты прежде.

В Барсуках их кажная баба вяжет, от сглазу и от сполоху, от дурных снов, от собачьего заполошного лаю, с которого дитя после по малой нужде в постелю ходит, от иных напастей.

— Ленточка эта материна, – сказала я, отводя взгляд. – Их младенчикам вяжут, чтобы сберечь… и до года дите на рученьке носит. А после прячут…

И всю жизню берегут, потому как сила в этой ленте небывалая. Пущай не всякая мамка магическим даром наделена, зато у каждой в сердце слово особое живет, на которое Божиня откликнется. И сберегут сии ленты уже взрослого дитятку.