Книга Дети Крылатого Змея, страница 111 – Екатерина Насута

Надо будет узнать его имя. Смелый человек, если решил Мэйни угрожать.

Мэйнфорд спал здесь же, на полу, кинув себе старый плед, в который частью и пытался завернуться. Но Мэйнфорд был большим, а плед — маленьким.

Оделся бы хоть.

Повязки сползли, и на белой коже вспухли красные полосы свежих рубцов, из которых торчали белые нити шовного материала.

— Спишь? — Тельма потрогала зубы.

Во рту было кисло. Неприятно.

Спит.

Или нет?

Дрогнули веки, приоткрылись желтые глаза, и Зверь, выглянувший в них, заворчал недовольно. Конечно, Тельме полагалось отдыхать. Крепкий сон. Покой. Что там еще выписывают в подобных случаях? Чистую зону…

— Я на кухню, — сказала она шепотом. — Не буди его, ладно? Ему тоже досталось.

И, не удержавшись, погладила колючую макушку.

Зверь зажмурился. Ему, пусть и животному, но приятна была ласка. Он хотел больше, но задерживать Тельму не стал.

Дверь сломанную сняли. И вновь же вычистили все. Стол вот исчез. Стулья. Кажется, шкафчик один, и значит, остаточное поле Хаоса было достаточно сильным, чтобы изменить энергоструктуру предметов.

Чайник не забрали.

Уже хорошо.

Мэйнфорд появился, когда Тельма разлила по чашкам кипяток.

— В холодильнике еда есть, — сказал он, широко зевая. — Ребята привезли, а тебе надо.

— И тебе.

— И мне.

Холодные бургеры неплохо пошли с горячим чаем. Тельма жевала сосредоточенно, пытаясь выкинуть из головы все, что не касалось собственно самого процесса жевания. И Мэйнфорд, устроившись рядом, не мешал.

— Я снял номер в гостинице. На Острове.

— Зачем?

— Затем, что тебе надо где-то жить, — он бургер обнюхивал, и заметно было, что эта еда не внушала особого доверия.

— У меня квартира имеется, — возражала Тельма исключительно из упрямства.

Ее квартира? Очередная дверь из фанеры, которую вынести можно даже не пинком — плевком. Щиты? Дело, конечно, хорошее, Мэйнфорд сам их ставил, но ничто не совершенно. И щиты эти при грамотной атаке продержатся с полчаса, а то и меньше.

— Не упрямься, — он большим пальцем стер с ее губы каплю соуса. — Ты же сама все понимаешь. На Острове безопасней. Там каждый отель в своем роде крепость. Тюрьмы наши охраняют хуже. Мне придется уйти. Я должен буду уйти.

— Кохэн?

— И не только. Наши сказали, что Вельма пропала… а я все еще отстранен… на шефа надавили, а кто — не понятно… по телефону не скажет точно. Теперь еще вот Гаррет.

— Умер? — на всякий случай уточнила Тельма.

— Умер, — подтвердил Мэйнфорд. — Сочувствовать не стоит. Мы не были особо близки.

— Тогда не буду, — Тельма облизала пальцы. Сытая, она становилась ленивой, расслабленной. — Значит, номер… ждать… а ты будешь искать Кохэна, пока его не пристрелили… уверен, что найдешь?

— Уверен. Если не я… слушай, а тебя не пугает, что я… что нас двое?

— Нет, — подумав недолго, ответила Тельма. И сказала, между прочим, чистую правду: — Без Зверя тебе не выжить. И мне тоже. Что Гаррет говорил о сердце?

— Бред умирающего.

А вот теперь Мэйнфорд солгал, бредом слова брата он отнюдь не считал, скорее уж не хотел вновь втягивать Тельму в дело, которое полагал для нее слишком опасным. Но у нее собственное мнение имелось.

— У мамы в коллекции украшений был один камень. Огромный рубин. Неприлично, как понимаю, огромный. Вроде бы как подвеска… тогда мне казалось, что он — всего лишь подвеска. Экстравагантная, как сейчас бы сказали. Но память… память — странная штука. Она многослойна, и порой одно скрывается за другим. Я вот помнила о других ее украшениях. Букет сапфировых фиалок. Или просто ожерелье-ошейник из алмазов. Или… неважно, главное, что этот камень, он как бы не существовал для меня. И понадобился пробой, чтобы я о нем вспомнила. Зато теперь вижу его столь ясно, что диву даюсь.