Книга Измена. Не знала только я, страница 103 – Аника Зарян, Каролина Шевцова

— Вживую она даже красивее, чем в сторис! — звучит в ответ.

Я могла бы, как обычно, поймать зрительный контакт, позволить селфи со мной, произнести что-то мотивирующее, но нет. Не реагирую — не хочу тратить энергию на это.

Сдаю чемодан, забираю талон и иду дальше, к таможенному контролю. Тревога не отпускает ни на минуту. Ладони потеют, дыхание неровное. В ушах — навязчивый пульсирующий звон, заглушающий даже шум толпы. Заставляю себя сконцентрироваться на мелких шагах, чтобы отогнать иррациональный страх перед тем, что может даже не случиться!

Повторяю вновь и вновь, как аффирмации:

У них нет на меня ничего!

К медкарте не придраться!

Умида будет молчать!

Я не хотела, чтобы старуха умирала. Всё, что мне надо было — чтобы Дима поверил, что жене он безразличен! Что она его разлюбила. Да, пострадал бы, но я знала, как его утешить.

Сопляк. Ненавижу!

Всех их ненавижу!

И гордячку Веру, которой не пришлось делать ничего, просто наслаждаться своей гребаной аристократической жизнью. Просто почивать на лаврах состояния, сколоченного её предками, пока такие, как я и Дима пахали, чтобы пробить себе дорогу в жизнь.

Видимо, поэтому я чувствовала, что мы с ним похожи.

Я хотела, чтобы Вера не лезла к нему со своим нытьём и плачем — сидела бы у своей свекрови и никому не мешала, пока Диме бы это не надоело, и он не выгнал её к черту. И тогда я бы наконец добралась до своего приза!

А в итоге сама бегу, как крыса с тонущего корабля.

Практически не моргая, сверлю взглядом табло с зеленой надписью «Граждане России».

Очередь на паспортный контроль движется мучительно медленно. Каждая секунда кажется вечностью.

Наконец, семья из пяти человек и собаки освобождает один из коридоров, и я, сделав глубокий вдох, надеваю свою самую беззаботную улыбку и иду к окошечку. Не глядя, протягиваю сотруднику заграничный паспорт и посадочный талон, мысленно отсчитывая секунды до того момента, как он поставит заветную печать и выпустит меня на следующий уровень квеста.

Одна, две, три...

— Хм, — раздается вдруг из недр кабинки пограничника. — Вот так дела...

Голос кажется мне смутно знакомым.

Прищурившись, всматриваюсь в каморку и тут же непроизвольно поджимаю губы.

— Варька, что ж это ты зачастила на моря? Только же вернулась.

В нарушение протокола, Воронин высовывается из окошечка и, вытянув шею, смотрит влево.

— А папик твой где?

Не хочу привлекать лишнего внимания, поэтому максимально спокойно произношу:

— Не понимаю, о чем вы.

— Да как же не понимаешь? Ну этот, хмырь с экрана, Соколов. — фыркает так, что на меня брызгает его слюна. — Ты это, скажи, он тебя выгнал, да? Или ты и родинку успела стереть, как стерла и свое прошлое?

— Поставьте, пожалуйста, печать, за мной очередь.

Воронин медленно, с явным удовольствием, втягивает голову обратно в кабинку, бубня под нос:

— Так в роль свою вошла, стерва, что забыла, откуда вышла.

Его глаза, маленькие и колючие, как у коршуна, с любопытством продолжают изучать меня через бронестекло. Поворачиваюсь боком, чтобы не видеть его. Замечаю, как кто-то в толпе снова меня узнает. Пялится бесцеремонно, улыбается.

Механически улыбаюсь в ответ, а сама уже мысленно четвертую придурка Витю.

Тварь. Прицепился, как репей!

И угораздило меня подойти именно в это окошко?! Вон, в соседнем, уже двое прошли, пока я тут застряла.