Книга Измена. Не знала только я, страница 100 – Аника Зарян, Каролина Шевцова

Дочь висит на моем плече и пытается удержать меня в кабинете, потому что я готов прямо сейчас бежать — именно бежать, а не ждать такси, чтобы доехать до Волошиной и разорвать её собственными руками.

Не замечаю, как сдираю с себя дочь — она отлетает на диван у стены.

— Дима, приди в себя! — раздается бас Зайцева. — Оля! Оля! Забери девочку!

— Убью!

Рву на себе волосы.

— Папа!

— Она убивала Веру!

Зайцев хватает меня со спины в мертвую хватку.

— Успокойся, Соколов!

— Бог ты мой!

— Папочка!

Я будто теряю связь с реальность. Я больше не человек — я ярость. Слепая, безудержная ярость.

Потому что только ярость способна хоть немного заглушить раздирающую меня на части вину. Всё, что я теперь вижу — это лицо мамы, застывшее в мольбе не оставлять Веру. Лицо Веры — пустое, апатичное. Я списывал это на нелюбовь, на безразличие.

А она тоже умирала.

Я тоже их убивал.

Потому что знаю, что именно видела моя мама. И мне теперь всю жизнь это отмаливать.

А я ведь не планировала, чтобы это случилось так — в его доме, в комнате его больной матери — слишком рискованно. Нас могли увидеть. Но старуха спала, а Дима выглядел таким потерянным, что я не могла упустить эту возможность.

Я была теперь частым гостем в их доме — использовала любой повод быть ближе к Соколову. Вот и в тот день — провести внеплановую сессию с Верой в Димин выходной? Разве я могла этим не воспользоваться?

Проведя около часа с Верой в библиотеке, я, под предлогом попрощаться со Светой перед уходом, оставила Соколову одну и поднялась на второй этаж особняка. Не впервые, конечно. Я мысленно уже представляла, что он может стать моим. И отлично знала, куда идти.

Знала также, что совершенно не хочу туда. Конечно, мне льстило восхищение этой девчонки, но у меня была другая цель — Дима.

Вера бросила мельком, что он в комнате матери.

Дверь была неполностью прикрыта, и сквозь щель я увидела, что он стоит лицом к окну, сцепив руки за спиной в замок.

Судя по полумраку, тишине и характерным сопящим звукам, Мария Степановна спала.

Стоять и ждать, когда он сам меня заметит, я не собралась — он выглядел слишком погруженным в свои мысли. Поэтому, набрав полные легкие воздуха, я осторожно толкнула дверь и вошла, не забыв её закрыть.

В нос ударил запах лекарств и немощности — тяжелый, затхлый. Им было пропитано всё в этой спальне, несмотря на то, что Умида убиралась здесь дважды в неделю.

Я не произнесла ни звука, но от меня не скрылось, как дернулись лопатки Димы. Он чуть выпрямился. Напрягся.

— Как мама? — спросила тихо.

— Иногда мне кажется, что я медленно схожу с ума, — сказал он, не оборачиваясь. Его голос звучал так же напряженно. — Как там Вера?

Улыбнулась — узнал! Он точно понял, что это я вошла.

— Веру сейчас лучше не беспокоить, — сказала тихо, мягко, приближаясь к нему.

Встала у окна рядом, но не повернулась к нему.

— Я чувствую, что она отдаляется от меня.

— Так бывает, к сожалению.

— Как, — зато повернулся он. — бывает?..

Боковым зрением видела, как он слегка развернул плечи и подался вперед. Не ответила сразу — дала паузе растянуться, а словам — проникнуть в него. А потом наконец повернулась и посмотрела. Он жадно впился в меня взглядом, будто мог найти в моих глазах ответы на вопросы, которые съедали его изнутри.