Книга Измена. Не знала только я, страница 98 – Аника Зарян, Каролина Шевцова

Вышла, прислонилась к стене дома, проверила в приложении, как быстро можно доехать до загородного дома Олега Анатольевича, где они с мамой часто бывали до болезни бабушки, и начала молить провиденье, чтобы в этот выходной день он оказался там.

Зайцев был дома.

Высокий, плотный, ничуть с возрастом не сдавший, не человек — а глыба. Встретил меня у ворот и проводил в кабинет, на ходу попросив свою супругу сделать нам по кофе и после не тревожить.

Располагаемся за его рабочим столом.

— Признаться, твой звонок меня удивил, Димочка, — говорит, когда мы остаемся наедине. — Не ожидал. Откидывается на спинку своего кресла, смотрит на меня сквозь тонкий прищур глаз. Сканирует, не иначе.

— Я и сам не ожидал, — сжимаю и разжимаю челюсть, чтобы хоть как-то унять нарастающую во мне, неконтролируемую ярость.

Но, кажется, он замечает моё состояние. Подается вперед, упираясь локтями о темную дубовую столешницу.

— Соколов, ты что такой дерганный?

— Расскажите мне. Я должен знать.

— Что тебе рассказать? — сцепляет пальцы в замок и подносит к подбородку.

Думает. Во взгляде — ни грамма участия, лишь холодный адвокатский анализ. Я не друг. Сегодня, как и в далеком прошлом, мы с ним по разные стороны. Нервно сглатываю, чтобы избавиться от тошнотворного ощущения дежавю: я и он в этом же кабинете за месяц до моей свадьбы. Мотаю головой.

— Обо всём. Вера сегодня мне сказала...

— Ты был у Веры?

— Был.

Он снисходительно цыкает.

— Дурак ты, Дима.

О том, что я дурак, я и сам знаю.

— Что это за история с отравлением, Олег Анатольевич?

И он начинает рассказывать в свойственной ему манере — никаких эмоций, только факты. Цифры, показатели, названия препаратов, заключения экспертиз... Каждое его слово — как удар хлыста. Я чувствую, как горит лицо, как желудок скручивается в тугой, болезненный комок.

— Почему мне не сказали? Почему врачи из той больницы мне не сообщили?! Я муж, я имел право знать!

— Окстись, парень. Свои права ты потерял, как только Вера узнала о твоих шашнях в этой Волошиной. Остальное — моя забота. Я от лица Веры отозвал согласие, ты перестал быть её доверенным лицом. Мало ли, ты был в сговоре со своей шлюхой...

— Я не знал! — вскакиваю. — Я не знал!

— А должен был бы знать. — Он тоже поднимается на ноги. Его лицо теперь близко, и я вижу каждую морщину, каждый прожилок в его глазах. Смотрит исподлобья взглядом, способным испепелить. — Должен был понять, что происходит с твоей женой! Вместо того чтобы искать утешение на стороне, должен был бороться за неё! Она же таяла на глазах! Моя Верочка умирала! А ты что?

— Я пытался!

— Значит, плохо пытался, не думаешь? — Он даже не скрывает презрение.

— Черт подери, я месяцами пытался до неё достучаться, но она прогоняла меня! Она разлюбила меня! Она дергалась от моих прикосновений, будто я ей противен! Вы хоть понимаете, каково это — когда ты становишься противен любимой женщине?!

— С чего ты вообще решил, что она разлюбила?! Почему не подумал, что она больна?! Дима, ты знал её всю свою жизнь, как ты мог не понять?! Ты хоть раз задумался, почему она так себя вела? Хоть раз задался вопросом, что схема лечения не работает?

— Я спрашивал у Виты. Она говорила, что лучше её не трогать в процессе терапии, что...

— Вита! — с презрением выплевывает он, не позволив договорить. — А ты? Ты! Где твои мозги, взрослый, образованный мужчина? А? Дмитрий Юрьевич Соколов, ведущий с блестящим университетским образованием! Ты на полном серьезе мне говоришь эту хрень и хочешь, чтобы я в нее верил так ж, как и ты?! Ты хоть на минуту можешь представить, чтобы психотерапевт отговаривал мужа от поддержки жены? Она делала всё, чтобы подготовить почву для того, чтобы ты спокойно перебежал в её постель.