Книга Измена. Не знала только я, страница 99 – Аника Зарян, Каролина Шевцова

Меня передергивает.

Падают в свое кресло, не в силах ничего возразить Зайцеву, потому что он прав по всем пунктам.

Где-то на задворках совести мерзким голосом зудит крамольная мысль, что я не виноват, что это просто Волошина, черт бы её подрал, меня обработала, подготовила почву, применяла на мне свои психологические приёмы. Малодушно хочется за неё зацепиться, но не позволяю себе этого. Потому что даже в таком случае я не могу себя оправдать.

Я не просто облажался.

Я виноват так, что сам себя не прощу. Разве я могу надеяться на прощение Веры в таком случае?

— Олег Анатольевич... — хочу спросить, чем я могу помочь, но не договариваю, понимая, настолько неуместен этот вопрос.

— Просто не лезь, — догадавшись, цедит Зайцев, тоже опускаясь в кресло. — У нас на руках все доказательства. Дело возбуждено, ей светит реальный срок.

— Срок... — бормочу и машинально поворачиваю голову в сторону двери, услышав приближающиеся шаги.

— Олеженька, — супруга Зайцева появляется на пороге. Одной рукой держится за ручку двери, второй удерживает поднос с кофе. — Ты бы хоть предупредил, что мы гостей ждем, я бы подготовилась.

— Не беспокойтесь, Ольга Викторовна, я уже ухожу, — бросаю взгляд на бесстрастное лицо Зайцева.

— Как же, а ребенок?

Ольга Викторовна проходит в кабинет, и за ней, бледная и испуганная, появляется моя дочь.

— Света?!

— Света?

— Пап, ты тут? — произносим одновременно я, Зайцев и дочка.

— Что случилось? Ты почему сюда пришла? — спрашиваю, поднимаясь на ноги. Света смотрит на меня таким опустошенным взглядом опухших от слёз глаз, что мне становится физически больно.

— Пап, я не знала, что ты тут. Я звонила тебе, ты не ответил. Пап... — она смотрит то на меня, то на Зайцева, которого с детства называла дедушкой. — Я была у Виты и кое-что услышала. Я не знаю, что мне делать. Я думаю, дедушка Олег скажет.

Не узнаю голос моей дочери. Ни привычной легкости, ни капризных ноток — хриплый, низкий, испуганный. И глаза... Её всегда искрящиеся юностью глаза будто погасли.

— Бог ты мой, Олеженька, что здесь происходит? — Ольга Викторовна ставит поднос на стол и растерянно поворачивается к мужу. Тот взглядом дает ей понять, что сейчас не время. Она его понимает без слов. — Мне уйти?

Кивает.

Она выходит, тихо прикрыв за собой дверь.

— Рассказывай, — Зайцев указывает Свете на второе кресло. Она садится, закрывает лицо ладонями и начинает говорить, то тихо всхлипывая, то закатываясь в рыданиях.

И в очередной раз за этот долгий гребаный бесконечный день мне кажется, что всё, чем я жил последние месяцы, во что верил, что знал — было иллюзией. Мой мир был дешевыми спектаклем, а мы: я, дочь, жена, мать, мы все — жалкими марионетками в руках больного кукловода Волошиной, которая и не Волошина вовсе.

Варька Лукина.

Тварь, которая бросила в одиночестве свою умирающую бабушку и даже не поехала на похороны, чтобы здесь уничтожить и мою жизнь.

Она запудрила нам всем мозги.

Она травила и на моих глазах убивала мою жену.

И в довершении ко всему она причастна к смерти моей матери!

Происходящее дальше наблюдаю как будто со стороны.

— Я убью её! — мой собственный голос заглушает мои мысли. — Я уничтожу эту тварь!

Кажется, я кричу.

— Мама!

Кажется, Света тоже кричит.

— Она убила мою маму!