Книга Измена. Не знала только я, страница 48 – Аника Зарян, Каролина Шевцова

А я сижу, сгорбившись, и обнимаю советского Деда Мороза, как потерпевший кораблекрушение обнимает обломок мачты. Символ моего краха. Это не просто падение с небес на землю. Это падение в самую гущу той жизни, от которой с детства хотел убежать и которую, благодаря своему трудолюбию, наблюдал лишь свысока, из тишины бизнес-зала. Деньги, статус — всего лишь фантом, который рассеялся так же легко, как благоговейная улыбка на лице той кассирши.

Меня узнают. Конечно, узнают. Первой — девочка лет шести-семи, указывает на меня пальцем и орёт маме:

— Смотри, это дядя с телевизора!

Мамаша, краснея, одёргивает её, но сама не может отвести от меня глаз — жадно, с недоумением впиваясь в детали: помятый пиджак, пустой, усталый взгляд, отсутствие пальто, этот жалкий Дед Мороз...

Потом — парень с бейджем стюарда, проходя мимо, замедляет шаг, улыбается с каким-то кривым сочувствием в глазах. Мол, братан, бывает, я всё понимаю. Хочется швырнуть в него что-то тяжелое, но я лишь отворачиваюсь, чтобы просто не видеть.

Ко мне подходит бомжеватый тип в расстегнутой куртке, пахнущий перегаром, и просит прикурить. Не хочу думать, как он тут оказался. Мы смотрим друг на друга — два изгоя, два провала, только я пока ещё в более дорогом костюме. Я молча трясу головой. Он плюётся и уходит, бормоча что-то о «сраных аристократах».

Я зажмуриваю глаза, пытаясь отгородиться от этого мира, но он лезет во все щели: громкие объявления о вылетах, визг детей, смех, запах кофе и бутербродов. Я как будто персонаж плохой, пошлой комедии.

Телезвезда, которого вышвырнули из рая.

Объявляют посадку на мой рейс. Прохожу через еще один коридор позора: не брифинг для избранных, как привык, а общая давка у выхода на посадку. Меня толкают, какие-то дети наступают на ноги. Я прижимаю Деда к груди, как щит.

Прохожу по рукаву в салон. По инерции подаюсь в сторону бизнеса, но тут же одергиваю себя. Замираю в проходе, не в силах двинуться дальше.

Сюда? В эту тесноту?

Стюардесса с застывшей улыбкой нетерпеливо жестикулирует, цедя выдрессированно:

— Проходите, пожалуйста, пассажиры, вы задерживаете посадку!

Деваться некуда — иду.

Узкие кресла, смятые подголовники, в воздухе — смесь запахов пота и духов. Моё место — у иллюминатора. Сосед — огромный мужик в спортивном костюме, который уже занял половину моего подлокотника и мирно посапывает.

Ну, хоть не та мамаша с младенцем, которого только что вырвало молочной смесью прямо на спинку впереди сидящего кресла...

Опять застываю.

Кто-то сзади возмущённо цыкает:

— Мужик, двигайся уже, всем мешаешь!

Я делаю шаг вправо. Ещё один. Падаю в кресло. Кладу Деда на колени. Он упирается своим ватным затылком в иллюминатор и смотрит на меня своими подведенными черным маркером глазами.

Свои глаза я тут же закрываю, но он всё равно со мной, под веками — её холодный, усталый взгляд.

И почему-то в этот момент куда-то исчезает злость, раздражение, страх... Остается только память: шелк её платья под моими пальцами, когда я прижимаю её к себе в порыве ревности. Только запах вишни в носу. Жар её дыхания на моем лице. И до одури жгучее желание коснуться её губ, чтобы хотя бы еще один, последний раз почувствовать их перед тем, как сделать, как она просит, и навсегда уйти.

В салоне звучит голос пилота с дежурными фразами.