Книга По рукам?, страница 45 – Ася Федотова

Учеба спасала. Я зубрила и успокаивала себя, что когда-то это все закончится и останется позади. Даже ненавистные уроки физкультуры, где была неизменной мишенью для гнусных шуточек и подколов.

Но в десятом у меня появилось еще одно прозвище — "Крыса". Так меня прозвал тот самый, о котором я вспоминать не любила еще больше, чем о школе.

Эдик не был неописуемым красавчиком или мистером "Популярность". Но его светлые, почти выцветшие глаза, прибалтийский акцент и дорогущие шмотки помогали цеплять девчонок на крючок пачками. А Эдик любил лишь своего добермана и презирал всех остальных. Даже тетю, к которой переехал на время развода родителей.

Я его жалела. Тайно. Скрытно. До колючих мурашек по коже. До стыдных и сладких снов. Мне тогда казалось, что Эдик такой вот задиристый и жестокий не потому что он просто такой. Сам по себе. По своей гнилой сути. Я искренне верила в то, что он очень одинок, брошен родителями, обижен, но душа у него светлая. Обязательно светлая. Ведь не может же мальчик с такими неземными глазами оказаться циничным ублюдком.

Но оказался.

Дело было перед Новым годом. Мы тогда писали итоговые по всем ключевым предметам. Я застукала Эдика совершенно случайно. Он стоял возле учительского стола, копошась в тетрадках, где были наши еще не проверенные работы по математике.

Я бы его не сдала. Ни за что на свете. Только не его. Поступилась бы всеми своими моральными принципами, засунула их куда подальше, но не сдала. Но мой ступор и наивное: "Что ты делаешь?" вывели его из себя. Он прошипел в ответ: "Свали!". Но я зависла перед открытой дверью.

Дрожащим голосом спросила: "Зачем? Ведь потом переписать можно?". А он закипел, зарычал, подбежал ко мне и толкнул с такой силой, отчего я спиной врезалась в противоположную стену узкого школьного коридора.

Нас заметили. И Эдика спалили. Так я стала "Крысой".

Наивная дурочка, я еще потом к нему бегала, прощения просила, хотя совсем не чувствовала себя виноватой.

И он простил. Мне тогда показалось, что совершенно искренне. И даже принялся за мной ухаживать. Это время стало единственным промежутком, когда в старших классах я была Лерой Юшкиной и никем другим. Даже Бобыльцов отстал. В моих глазах Эдик вырос до рыцаря в сияющих доспехах, защищающего свою даму. И не ведала, что все просто сговорились за моей спиной. «Встречались» мы с Эдиком ровно до пятнадцатого февраля. В день Святого Валентина он пригласил меня в кино и даже в кафе, а потом к себе домой. Вернее, к тете, где временно обитал.

Там случился мой первый в жизни поцелуй. Робкий, сладкий, плавно перешедший в настойчивый и жаркий. Я дрожала одновременно от страха и наслаждения. Его губы ласкали мою шею и ключицы. Его руки совершенно незаметно для меня, пребывающей в состоянии эйфории, пробрались под кофту.

Его хриплое: "Можно?". И мой кивок в ответ. Он снял сначала кофту, а потом расстегнул лифчик и медленно стянул лямки по рукам. Это было жарко и стыдно. Сидеть перед ним обнаженной по пояс. Перед мальчиком, от которого внутри все плавилось.

Эдик отошел к столу, на котором стоял раскрытый, но с потухшим экраном ноут, якобы зажечь лампу и выключить свет в комнате. Я невольно прикрыла руками грудь, пока следила за каждым его шагом.

— Это, чтобы ты расслабилась, — прошептал мне на ухо и потянулся к искусанным от волнения губам, медленно заваливая на кровать.