Книга Кандидатка на выбывание, страница 111 – Катерина Крутова

— Зачем? За что вы мстите Тимуру?

— Мстим⁈ — Таша смеется, закидывая голову назад, а я отмечаю слишком вульгарные манеры, резкие черты лица и излишнюю показную манерность движений. Неужели моему мужу нравятся такие женщины? В ней же с первого взгляда видно шлюху!

— Раз вы с ним, значит, раскопали все про Настю. Малолетняя дурочка оказалась настоящим подарком небес — на каждом углу трепалась про своего отца — шведского аристократа-миллионера, сама того не зная, что ее мамаша-наркоманка не в курсе, от какого из братьев-фарцовщиков залетела. Авсарову никто ни за что ни мстит — он просто сопутствующая прибыль. Бизнесмен со связями по обе стороны границы, да еще и с политическими перспективами может быть весьма полезен, если взять его на поводок. Ольга ради дочери готова была на все, а теперь, я смотрю, и в Тимуре родительские инстинкты проснулись.

— Бред! Он хочет убивать, а не говорить или сотрудничать, — разговорчивость Таши мне на руку. Чем дольше она наслаждается победой, тем больше шансов, что Ингвар заметит мое длительное отсутствие, а братва Авсарова заподозрит неладное с боссом.

— Это лечится. И не таких ломали, — высокомерно усмехается гражданка Мороз — Слуцкая. — Захочет получить дочь живой и в полном комплекте не то что заговорит — запоет!

В ее словах странная для женщины жестокость.

— В чем виновата девочка? Она же почти ребенок… — пытаюсь воззвать к тому хорошему, что есть в любой душе. Но ответ Таши темнее взгляда, прожигающих меня глаз:

— Виновата⁈ А в чем была виновата я, когда твоя подруга вместе с Варшавским лишили меня любимого⁈ Растоптали и кинули в тюрьму любовь всей моей жизни, где он повесился от позора и издевательств! В чем была виновата я, когда сбежала из Рашки, чтобы хоть как-то заглушить боль разбитого сердца, а вместо горничной в отеле оказалась в подвале на грязных матрасах? Если бы не Радкевичи, я бы так и сдохла под каким-нибудь бухим любителем «русских наташ».

Вот оно! Признание, которого мы ждали, но от которого мало толку, если я не выберусь из этой комнаты живой. А, судя по тому, как Слуцкая разоткровенничалась — отпускать меня она не планирует.

— И что, хозяева пообещали тебе свободу, если ты поможешь отомстить нам? — вспоминаю неподдельную радость Ланы оттого, что Тимур выкупил ее из турецкого борделя.

— Свобода — просто слово. Его не положишь в карман.

— Значит, деньги? Но у Далей их не меньше, чем у Радкевичей. Ты могла просто попросить Ингвара…

— Как мило, что ты подумала о муже, фру Марика, — алые губы насмешливо кривятся. — что же мешало тебе вспоминать о нем раньше? Он был таким голодным, таким ненасытным, когда мы встретились, и совсем не спешил к тебе. Как думаешь, кого бы из нас Ингвар выбрал, войди он сейчас в эту дверь?

Судя по тону, Таша уверена в победе, а я… Я просто хочу, чтобы чертов херр Даль уже ворвался в приват-кабинет и трахнул эту суку чем-нибудь тяжелым по голове! А после пусть выбирает, как в старой детской игре «правда или ложь», «слова или действия». Между мной и Ингваром больше нет лжи, а от слов самоуверенной стриптизерши воротит так, что требуется срочно перейти к делу.

— Тебе даже не снилось то, что мы с ним вытворяли в постели, — стриптизерша продолжает поток невоздержанных откровений, — после такого ни один мужик даже не посмотрит на другую. А меня Ингвар любит, он сам говорил, неоднократно…