Книга Без права на счастье, страница 16 – Катерина Крутова

Сергей Федорович садится на край с утра незастеленного дивана и некоторое время молча наблюдает за порывистыми нервными движениями дочери.

— В столицу за Дмитрием собралась? — спокойный голос действует как стоп-сигнал светофора.

— В Питер, — бросает через плечо, заталкивая в боковой карман лифчики и ночнушку.

— А в Ленинграде что? — отец так и не перестроился на новое название. Вера думает — дело в упрямстве, а не в привычке.

— Что надо! — огрызается, срываясь и чувствуя, как щиплет глаза.

— Полгода не подождать? Зимой корочки получишь и лети.

Вере действительно осталось защитить диплом и сдать пару экзаменов. Только сейчас все это кажется ничтожным, пустым. Какая учеба, если вся ее жизнь рухнула в одночасье?! Бате не понять. Но ругаться с отцом не хочется, потому она молчит, а он не уходит.

— Королев действительно уехал? — спрашивает так, будто был на полигоне ДОСААФа и видел погребальный костер. Она неопределенно жмет плечами. Врать не обязательно, можно просто утаить правду.

— Жаль, — продолжает отец, — хотел к нему с просьбой обратиться, а теперь что делать не ясно.

В повисшей паузе громко шуршат платья в шкафу и щелкают, соприкасаясь друг об друга, деревянные вешалки. В мужском голосе мольба, а сердце девичье хоть и разорвано в клочья, но продолжает биться и болеть.

— Что ты хотел, пап? — оборачивается, устремляя красные от слез глаза на ссутулившуюся фигуру на крае дивана.

— Мы с Петровичем решили на новый уровень выйти. Хотим по ларькам нашу продукцию толкнуть, а тут, как понимаешь, нужна сеть реализации, ну и крыша. Не только та, что на головой, — хмыкает Сергей Федорович. Верке не надо объяснять дважды, и так ясно о чем речь. Год назад, когда отцу, всю жизнь проработавшему токарем на заводе, начали выдавать зарплату то краской-серебрянкой, то коробками разнокалиберных сверл, а после и вовсе сократили на полставки, он сначала ушел в запой. А протрезвев, прибрался и в гараже, где уже несколько лет пылился частично проданный на запчасти «Урал», и организовал с давним приятелем Юрием Петровичем чеканную мастерскую. Штамповали они по началу таблички для ванной и туалета с писающим мальчиком, девочкой под душем и ключницы с кораблем. Последние были особой любовью Петровича, в прошлом военного моряка, ныне списанного на берег в ходе армейской реформы. Продавали чеканку на развалах стихийного рынка, образовавшегося само собой на месте засыпанного котлована заброшенной несколько лет назад стройки. В начале лета отец попросил Верку придумать что-нибудь модное, с огоньком. Они с Димоном набросали эскизы, где знойные обнаженные красавицы плавились от страсти в объятиях таких же неодетых мускулистых мачо. Ничего неприличного, даже красиво. Но Королев окрестил таблички чеканным порно, а покупатели, хихикая и краснея, принялись активно разбирать.

— Дело вроде пошло, — чуть смущенно поясняет отец, — мы с Петровичем посчитали, что выгоднее усилить производство, чем на рынке штаны протирать. Вот я и подумал, может ты поговоришь с Димоном, чтоб он по своим ларькам нашу продукцию раскидал. За процент, конечно….

— Вот только Димона больше нет, — голос предает, срывается на жалобный писк, вызывает удивленный взгляд бати. — Кравчук за него, — Вера поясняет быстро, отворачиваясь к шкафу, лишь бы не выдать большего, не подставить других.