Книга Без права на счастье, страница 40 – Катерина Крутова

— Три в лузах, — усмехается в ухо Ильич, продолжая прижимать Верку к столу, — символично, да, красотуля?

До затуманенного алкоголем сознания весь смысл фразы доходит только, когда мужская рука вновь оказывается промеж ног, на сей раз, стискивая половые губы сквозь тонкую ткань определенно неслучайным касанием.

— Что умеет? — Ильич обращается к Шлангу, одновременно откладывая кий, принимая из рук Кравчука бокал с виски и отодвигая в сторону узкую полоску стрингов. Верка сжимает ноги, пытается выпрямиться, отодвинуться, но лысый точно каменная стена — не вырваться. Лишь пальцы в ответ на сопротивление впиваются сильнее, лезут внутрь — сразу в обе дыры — и в вагину и в зад.

— Сосет круче пылесоса, — подобострастно ржет Серый, добавляя с гордостью заводчика, хвалящего лучшую кобылу, — и щель узкая.

Пальцы внутри уже на всю глубину и продолжают давить, точно лысый решил измерить тактико-технические данные товара.

— Щас заценим, — усмехается Ильич и от недоброго тона Верку прошибает озноб. Хочется убежать, спрятаться, спастись, но тело не слушается, ноги ватные, в голове туман. Успевает только выдохнуть с облегчением, когда ладонь бандита прекращает терзания и отпускает ее. В тот же миг лысый дергает к себе, разворачивает и вытирает руку о короткий топ. Медленно ведет пальцами по тонкой ткани от соска с соску и безотрывно глядит в глаза колким опасным взглядом.

— Измаралась. Тряпье сними, — бросает презрительно, отходя на шаг и вновь беря кий. Вера смотрит на скривленные губы над накрахмаленным воротником идеально белой отутюженной рубахи и все что может — трясти головой. Нет… Нет. Нет! — это происходит не с ней.

— Оох! — удар кия приходится под колени. Роняет на пол, выбивает слезы из глаз, на миг болью гасит сознание. А когда к Верке возвращается зрение — прямо перед ней громила-охранник, покинувший пост у двери. Точнее, ширинка его брюк. Девушка пытается задрать голову, глянуть вверх, но второй удар приходится по спине, а в сторону Кравчука летит недовольное:

— Покорность в баб вбивать надо! Сняла быстро! — это вновь Вере, которая и хотела бы, но не может протестовать. Руки сами собой покорно одна за другой вылезают из рукавов, и топ падает на пол.

— Насисьник тоже, — командует Ильич.

Застежка лифчика, как назло, не поддается. Пальцы дрожат, крючки застревают в кружеве. Краем глаза Верка видит, как лысый удобнее перехватывает кий… Получилось! Лямки скользят по плечам за секунду до нового удара, высокая девичья грудь высвобождается из поролона чашечек. Громила сверху одобрительно присвистывает:

— Клево, — одобряет охранник, а громадные ручищи ощупывают сиськи. В бильярдной тепло, но Верку бьет озноб страха, от чего соски встопорщились, заострились и теперь удобно зажимаются между пальцами безымянного мужика, которому явно понравилась новая игрушка. Вера осторожно поднимает голову, чтобы ухмыляющаяся рожа сверху ей сообщила:

— Чо зыришь? Соси давай, шеф ждет.

Ильич стоит рядом, оперевшись о кий, и действительно ждет, как зритель на представлении, разве что не подгоняет артистов нетерпеливыми аплодисментами. А за его спиной, все так же подобострастно косясь на главного, Шланг одобряюще кивает и показывает какие-то жесты — точно тренер дает советы воспитаннику. Верке становится смешно и оттого еще более жутко. Она — дрессированная сучка, должна показать свои умения высокому жюри. Ее руки покорно расстегивают пряжку, тянут молнию вниз, лезут громиле в штаны. Ее пальцы гладят подозрительно скромный для такого великана бугор в трусах, пока сама Верка, запертая в послушном, будто загипнотизированном теле, верещит от ужаса внутри черепной коробки.