Книга Без права на счастье, страница 39 – Катерина Крутова

— Научим, — теперь взгляд лысого направлен на нее, точнее на торчащий из выреза красный лифчик, — и шары катать и кий держать. Сваргань нам пойло, даме коктейльчик миксани, а мне вискаря на два пальца.

И вновь Ильич не называет имен, но Кравчук подрывается к бару в углу. На сервировочном столике бокалы, стопки, стаканы, графины, бутылки. На алкоголь Верка глядит мельком, зато фиксируется на Шланге, угодливо стелящемся под сказанные ровным тоном фразы главного. Из громадного жестокого волкодава Серый внезапно превратился в ручного щенка, готового лизать руку хозяина и виться у ног.

— Сюда иди, — небрежный короткий жест ладонью в ее сторону, и девушка покорно подходит ближе. Ильич протягивает кий и кивает в сторону стола, — разбей пирамиду.

Мужчина ее немногим выше и не похож на качка. На фоне бугая Кравчука, а замершего неподвижной глыбой у входа мордоворота-охранника, Ильич выглядит неоформившимся мальчишкой. Но сила, исходящая от него, подавляет. Не подчиниться невозможно — Вера покорно смыкает пальцы на гладком дереве и замирает у обтянутого зеленым сукном стола.

— Первое правило бильярда — занять верную позицию. — Ильич уже позади, кладет ладонь на спину, вынуждает наклоняться вперед, сгибаться параллельно столу.

— Второе — уверенно стоять на ногах, — ладони мужчины обхватывают ее тело чуть ниже талии, разворачивая корпус под углом. Прикосновения уверены, властны, но пока безобидны. Вот только от каждого тело вздрагивает, а в горле все суше — ужас выжженных пустошей перехватывает дыхание.

— Выбрать удобную позицию… — Вера ахает, чувствуя руку между ног. Сразу под юбкой, где кончаются чулки и начинается голая кожа. Мужчина хлопает по внутренней стороне бедра, вынуждая переступать, разводить ноги шире, мимоходом задевает ткань трусиков и тут же убирает пальцы. Но сделанного достаточно — тело начинает бить дрожь. Не знающая выхода, трепещущая от страха душа визжит в безвольной, отказывающейся сопротивляться оболочке. Веры хватает только на короткий умоляющий взгляд в сторону Шланга.

«Кому ты меня отдал, Сережа?» — спрашивают фиалковые глаза, а холодные серые равнодушно щурятся в ответ, заискивающе косясь на Ильича.

— Правильно взять инструмент, — лысый дышит в ухо, а пальцы его смыкаются поверх Веркиных на кие, сжимают так, что тонкие девичьи хрустят. Мужчина подхватывает безвольно висящую левую девичью руку, вытягивает вперед, укладывая на зеленое сукно, притирается сзади, повторяя позу Смирновой. Движения Ильича жесткие, властные. От него пахнет хозяйственным мылом и жуткой, неуместной и оттого пугающей чистотой свежего накрахмаленного белья. Вера не дышит, не сводя немигающий взгляд с татуировок на пальцах — четыре сине-черных печатки — с черепом, могильным крестом, ножом, воткнутым в погон и знаком треф.

— Прицелиться… — Лысый нависает, вжимается в спину, дышит в шею. Лучше не думать, как она выглядит — юбка настолько короткая, что все в комнате явно в курсе цвета белья. — И бить резко в цель!

Кий стремительно идет вперед. Верка не успевает сообразить — ее рукой управляет Ильич. Ясно одно — от мнения и действий девушки в этой комнате ничего не зависит. Белый шар с громким щелчком разбивает пирамиду. Разноцветные номера хаотично разлетаются по зеленому сукну, бьются о борта, встречаются друг с другом и разлетаются вновь.