Книга Без права на счастье, страница 42 – Катерина Крутова

— Встань, — голос лысого тих, но в нем приказ неоспоримой силы. Верка бы и рада подчиниться, вот только тело не слушается. Парализованная ужасом, она может только моргать, не сводя взгляда с покачивающего в такт шагам здоровенного хера.

— Подъем, кому сказано?! — Ильич уже рядом, на расстоянии метра не более. Вера мотает головой, прогоняя морок — восьмиконечные звезды на коленях бандоса плывут, множатся, через призму внезапных слез. Резкий взмах и удар кия по плечу заставляют взвыть от боли.

— Встала!

Она повинуется, неловко поднимаясь с коленей и чуть не падая обратно под ноги лысому. Он подходит вплотную, почти касаясь груди с торчащими сосками. Кий в руках, а хер упирается Верке в живот.

— Раздевайся, — звучит новый тихий приказ.

В немой мольбе девушка закусывает губу, оглядывается в поисках помощи. Но к кому тут взвывать? Удовлетворенный отсосом охранник развалился в кресле и курит, разглядывая ее все еще плотоядным взглядом, а Серый с вискарем в руках присел на край бильярдного стола и в штанах у него явный стояк. Верку трахнут, без вариантов. Вопрос только в том, насколько жестоко и жестко.

На сей раз кий не бьет, он скользит точно между грудей, проходит под юбку, оттягивает эластичную резинку и упирается острием в пах — в аккурат меж половых губ.

— Снимай. Или я помогу, — Ильич усиливает нажим. Кий давит на клитор, вызывая пронзительную острую боль. Верка подчиняется, стаскивая юбку, остается в чулках и стрингах.

— Люблю нынешнюю моду, — кий уже поддевает тонкую полоску, отодвигает в сторону, обнажая светлые курчавые волоски на лобке. — Натуральная блонда, да?

Голос у бандоса довольный, ледяные глаза похотливо блестят, а кий тычется в клитор.

— Раньше пока до бабы доберешься, десять слоев тряпок снимешь. Теперь чтоб трусы найти надо булки раздвинуть.

Вера не шевелится. Натянутые стринги вгрызаются в тело, режут по нежной коже промежности. В глазах Ильича интерес, точно неведомую зверушку в зоопарке изучает.

— Повернись, наклонись. Раздвинь булки.

— Не надо…. — тихое, умоляющее стоит ей всей силы воли.

— Надо, Вера, надо, — ржет Шланг, с мерзким смешком добавляя, — избушка-избушка, повернись к лесу передом, ко мне задом и немножко нагнись.

Девушка не успевает отреагировать. Резким рывком кий рвет белье, заставляя взвизгнуть от боли, оставленной напоследок натянутыми лямками. Теперь она только в чулках, а внизу горит, как от содранной кожи. Инстинктивно Верка пытается прикрыться, чем вызывает улыбку на тонких губах лысого и глумливую ухмылку у Кравчука.

— Минетщица-скромница, — Ильич обходит ее со спины, задевая грудь, и останавливается сзади, упираясь елдаком чуть ниже поясницы. Больше он не приказывает, просто впивается в бок пальцами и толкает вперед, вынуждая сгибаться, пока ладони не упрутся в пол.

— Пожалуйста… — слезы от неизбежного текут по щекам, нос мокнет от соплей, ноги дрожат, подкашиваясь в коленях. Но ее крепко держат татуированные руки, пока мощный хер пристраивается между булок, примеряясь к вагине. Ильич не входит — головка хуя давит, но не проникает внутрь.

— Узкая щель, — комментирует Шланг, — я ж говорил.

— Я порченый товар не ем, — замечает лысый, — предпочитаю быть первооткрывателем. Пионером.

— Пионерка, всем ребятам примерка, — противный смех Кравчука последнее, что Верка слышит. Вслед за ним мир проваливается в страшный кошмар. Хуй Ильича продолжает тереться меж половых губ, но задницу пронзается адская боль — любимый кий лысого без прелюдий втыкается в анус и заходит внутрь. Кажется, на всю глубину, хотя наверно сантиметров на пять.