Онлайн книга «Без права на счастье»
|
— Что ты задумал? — звучит вслух или остается невысказанным в мыслях? Неважно, потому что Герман будто слышит, отвечая: — Буду тебя приручать. Приучать к себе. Можно? — губы усмехаются, а в глазах пляшут черти. — Но… — не хочется возражать. Даже когда ладонь Варшавского начинает обратный путь, обхватывая лодыжку, вверх. Гладит колено, поднимается вдоль линии разреза до кружевной резинки. — Чулки, Вер? — смеется снизу Герман, подмигивая и провоцируя. — Уверена, что не замышляла слегка пошалить? Она краснеет, прикусывая губу, чтобы сдержать стон, когда горячие пальцы медленно движутся вдоль линии шелка к внутренней стороне бедра, приподнимают платье, открывая черный треугольник стрингов. — Сюда могут зайти… — цепляется за соломинку, зная, что уже не выплывет из этого омута, чувствуя, что хочет утонуть в накатывающей страсти — всем телом и всей душой. — Не бойся. Дверь открывается изнутри, а ты закрыла защелку. Все продумано для комфорта ВИП-гостей, — в голосе Германа нежность, а в глазах пожар. — Не бойся, — повторяет мужчина, а после подталкивает, усаживая на стол. — Я не сделаю тебе больно, но постараюсь сделать очень хорошо… * * * Под ладонями белая скатерть, в голове сумбур, у ног — Варшавский. Перед ней никогда не стояли на коленях, а вот она за последние месяцы — регулярно. Но то было унижение и горечь, а сейчас… Герман предельно нежен и мягок, хотя взгляд устремленных на Веру серых глаз темен — желание расширило зрачки, съело радужку. Интересно, ее глаза сейчас такие же? Потому что — она хочет, хоть и боится до смерти того, что вот-вот произойдет. Ладонь мужчины уже между ног, лаская, вымогает раздвинуть колени, подпустить ближе, позволить больше. Но Вера ждет, глядя как платье задирается все выше, уступая умелым движениям соблазнителя. Каждое касание вызывает дрожь, отзываясь в теле электрическим разрядом. А когда губы Германа, помогая ладоням, прокладывают дорожку поцелуев от колена по внутренней стороне бедра — кожа мурашится, реагируя то ознобом, то жаром. В остальном же — Верка, как истукан, лишь вскидывает ресницы и сильнее вгрызается ногтями в стол. Одно то, что не убегает и позволяет себя касаться, уже достижение. От происходящего неловко — нет бы броситься к нему на шею! Сидит куклой, даром, что дышит прерывисто. Но мужчина и не думает торопить, хотя пальцы обеих рук уже под кружевом чулок, приспускают, давая губам пространство для поцелуев. Не кусает, не тянет, не оставляет засосов. Как читает мысли, избегая всего, что может причинить не столько физическую, сколько душевную боль. Лишь ведет кончиком языка по горячей коже, возбуждая все сильнее, так что бедра поддаются, раздвигаясь, уступая неумолимому приближению сладкого, неведомого ранее. Как девственница! Откуда столько скромности и стеснения?! Вера злится на себя, но ничего не может поделать. Краснеет, бледнеет, не знает, как вести. Варшавский решит, что она бесчувственное бревно! От путаницы мыслей отвлекает настойчивая ласка. Девушка шумно вздыхает, когда Герман целует ткань трусиков — уже влажных от ее желания. Поддевает указательным тонкую материю и отодвигается в сторону, вынуждая затаить дыхание. Девичье тело непроизвольно напрягается от предвкушения, губы поджаты, а ресницы дрожат. Язык Варшавского касается половых губ, задевает едва выступающий клитор, а ладонь накрывает пах. |