Книга Жена офицера. Цена его чести, страница 29 – Чарли Ви

«Такси будет через четыре минуты», – высветилось на экране.

— Прости, что всё так. Но мне надо идти, правда. Я не смотрела на Ярослава, едва кивнула ему на прощание и почти побежала к выходу, не замечая, как края платья цепляются за стулья.

В такси меня трясло. Я прижалась лбом к холодному стеклу, но оно не охлаждало жар паники внутри. Снова набрала номер Артёма. – Ты что-нибудь узнал? – набросилась я, едва он взял трубку. – Нет, Надь. Пока всё то же. Говорят, его… эвакуируют в Москву. В центральный госпиталь. Я зажмурилась от страха. Если везут в Москву – значит, серьёзно. Очень серьёзно. – Хорошо. Спасибо, – прошептала я и снова отключилась.

Дома было тихо и спокойно, в отличие от того, что творилось в моей душе. Мама уже уложила Стёпу. В прихожей горел ночник. Мама, услышав шаги, вышла из гостиной. – Как отдохнула, Надя? – начала она, но, вглядевшись в моё лицо, замолчала. – Надюша? Что-то случилось? Я стояла посреди коридора, не в силах снять пальто, сжимая в руке телефон, как последнюю связь с реальностью. Вся собранность, вся моя стойкость растаяли, стоило только переступить порог.

— Архип… – голос сорвался, превратившись в хриплый шёпот. – Его ранили. Везут в Москву, в госпиталь. Артём звонил… Всё, что копилось последние месяцы – обида, злость, оскорблённая гордость, – в один миг испарились. Остался только первобытный, всепоглощающий страх. Страх, что он может умереть. Что последними нашими словами станут колючие СМС, а последним взглядом – ледяной укор на кухне. В груди рвалась наружу чудовищная, невыносимая боль, но я молчала, стиснув зубы, боясь, что если открою рот, то закричу или разревусь и не смогу остановиться.

Мама ахнула, поднесла руку ко рту. Глаза заблестели. – Господи… Господи, помилуй… – зашептала она, подходя и обнимая меня за плечи, будто я была снова маленькой. – Бедный, бедный мальчик… И ты здесь, изводишься… – Мам, я не знаю, что делать… – вырвалось у меня, и я всё-таки расплакалась, тихо, беззвучно, уткнувшись в её плечо. – Что делать? Ехать! – твёрдо сказала мама, отстранилась и взяла моё лицо, заставляя посмотреть ей в глаза. – Сейчас же собирайся и езжай к нему. Забудь все обиды, забудь всё! Представь, каково ему там одному, израненному? Ты должна быть рядом. Должна простить. Хоть душу ему облегчить… если, не дай Бог… – она недоговорила, смахнула слезу, но смысл её слов был итак понятен. Просто вслух говорить про смерть не хочется, чтобы не накликать беду.

— Но Стёпа… работа… – Со Стёпой я справлюсь! Не твоя забота. А работу… объясни, что муж на войне ранен. Люди поймут. Если уволят – найдёшь другую. Сейчас главное – он. Поезжай, дочка. Поезжай и прости его. Ради себя самой.

Следующий день превратился в бесконечную гонку: билет на ближайший рейс, отпуск за свой счёт в «Хмельном» через слёзы и унизительные объяснения с начальником, быстрые сборы.

Я сунула в сумку минимум вещей. Стёпу целовала, обливаясь слезами, шепча ему на ухо непонятные для него обещания и мольбы.

В самолёте я не спала. Смотрела в иллюминатор в темноту, и в ней мерещилось его лицо – то улыбающееся, то замкнутое и жестокое. И поверх всех этих лиц – белая простыня.

Я молилась, как не молилась никогда, даже когда ждала его с войны.

Как только стюардесса объявила о возможности использования телефонов, экран засветился уведомлением. СМС от Артёма: «Госпиталь им. Бурденко. Главный корпус, нейрохирургическое отделение, реанимация. Ребята подсуетились, узнали номер палаты. Держись».