Книга Жена офицера. Цена его чести, страница 30 – Чарли Ви

Нейрохирургия. Реанимация. Сердце ухнуло в пятки.

Из аэропорта я почти бежала, не помню, как вызвала такси, как ждала его, как села.

Город мелькал за окном чужим и безразличным калейдоскопом.

«Лишь бы пустили. Лишь бы успеть», – билась в висках единственная мысль.

В госпитале меня ждала новая проблема. В реанимацию никого не пускали. – Супруга? Документы о браке есть? Даже если есть, он в реанимации. Посещения запрещены. Ожидайте информации от врача. – Но я приехала издалека! Я просто… мне нужно его увидеть! – голос мой дрожал, слёзы текли сами, но охрана была непреклонна.

Я уже собиралась опуститься на холодный пластиковый стул в коридоре, когда из-за угла вышла медсестра, помоложе, с усталым, но мягким лицом. Она посмотрела на меня, на моё перекошенное от отчаяния лицо, на дорожную сумку. – Вы к Брагину? – тихо спросила она, отойдя от поста. Я кивнула. – Идите за мной. Быстро. На пять минут. И чтобы никто не видел. Он без сознания. Наденьте халат, бахилы и шапочку.

Я шла за ней по бесконечным, пахнущим антисептиком коридорам, и каждый шаг отдавался гулким стуком в висках. Вот она, палата за стеклянной стеной. Медсестра кивнула на дверь.

Я толкнула её, и первое, что я увидела в полумраке, освещённом лишь голубоватым светом мониторов, – это женщину.

Она сидела у кровати, спиной ко мне, русоволосая, в белом халате.

Она держала его руку и тихо просила.

— Архипушка, ты должен жить, – шептала она, гладя его руку. – Ты должен. Ведь у нас скоро малыш будет. Наш малыш…Ты нам очень нужен. Прошу, будь сильным. Я ведь тебя очень люблю.

Я стояла на пороге, вцепившись в косяк, чтобы не рухнуть.

Воздух вырвался из лёгких с хрипом.

Всё вокруг: шум мониторов, запах лекарств, голубоватый полумрак, резко отдалилось, уплыло. Остались только эти слова. И её фигура. И его рука в её руках.

Я сделала шаг вперёд, и мои ноги стали деревянные.

Женщина обернулась на звук. И в тот же миг я увидела её лицо. Не на фотографии в телефоне, а настоящее, живое. Большие, карие глаза. Марина.

— Что... ты сказала?

Марина встрепенулась. Сначала в её глазах мелькнула растерянность. Но она быстро взяла себя в руки. Она поднялась со стула. Её осанка, её взгляд – всё в ней говорило о праве находиться здесь. О праве держать его за руку.

— Я сказала то, что есть, – ответила она. – У нас с Архипом будет ребёнок. Разве я не предупреждала тебя тогда по телефону? Я говорила: оставь его в покое. Он выбрал меня. Но ты... ты не смогла успокоиться. Уйти с достоинством. Нет, ты продолжила его мучить.

Она сделала шаг в мою сторону. – И то, что он сейчас вот здесь, в таком состоянии... Это всё твоя вина. Он из-за тебя геройствовал! Из-за твоих слёз, твоих обид, твоего презрения! Он хотел доказать тебе. Но результат – вот он.

Она махнула рукой в сторону кровати, где он лежал, бледный, опутанный проводами. Её слова впивались в меня, как отравленные иглы. ЗАдевая и проникая глубже, ведь я тоже чувствовала свою вину, только прятала её глубоко и объясняла всё его предательством.

— Ты не имеешь права... – начала я, но воздуха не хватило. – Не имею права? – она перебила меня. – А кто сидел с ним ночами? Кто его успокаивал? Кто был рядом, когда ты обвиняла его? Я! А теперь у меня под сердцем – его ребёнок. Его плоть и кровь. И у кого больше прав, как ты думаешь?