Книга Фиалковый роман, страница 48 – Манна Небесная

— Вы меня выгоняете? — тихо спросила она.

— Не выгоняю, а прошу понять ситуацию, — мягко поправила Лиза. — Тебе нужно уехать. Мой водитель отвезёт тебя, куда ты скажешь. Собирай вещи.

Она встала и подошла к двери, потом обернулась и достала из кармана небольшой конверт. — Вот, возьми. Это немного денег... на первое время. На памперсы.

Она положила конверт рядом с подносом. Это была плата за молчание и за быстрый отъезд. Алевтина машинально взяла конверт. У неё не было сил спорить или плакать. Внутри была лишь звенящая пустота.

— Хорошо... — безжизненным голосом сказала она. — Я попрошу вашего водителя отвезти меня обратно в Москву... к квартире Сергея. Она хотела забрать свои вещи, которые не успела взять вчера в спешке — забрать хоть что-то из той жизни, что у неё была.

— Конечно, милая. Водитель в твоем распоряжении на весь день, а Вике не звони больше...спасибо за понимание.

* * *

Дорога домой заняла весь день, но для Алевтины она слилась в один бесконечный, серый кошмар. Сначала они заехали в квартиру Сергея, где Алевтина собрала свои горшки с фиалками, после чего молчаливый водитель отвез ее в родную деревню. Всю дорогу её не покидало дурное ощущение, холодным комом застрявшее в горле.

Осенняя грязь сменилась первым, неуверенным снегом, который тут же таял, превращая просёлочную дорогу в непролазное месиво. Но Алевтина почти не замечала холода. Её мысли были заняты другим. Родной дом встретил её холодом и запахом сырости. Пройдя в свою старую комнату, Алевтина упала на кровать, не раздевась и забылась тяжелым сном. Мир снова рухнул. Второй раз за месяц.

Утро ворвалось в комнату серым светом, пробивающимся сквозь грязное окно. Алевтина проснулась от озноба. Тело затекло, а платье, в котором она была со вчерашнего дня, казалось ледяным и чужим. Дом молчал. Эта тишина была давящей, оглушительной. Она поднялась, накинула старую материнскую шаль и вышла на улицу.

Воздух был колким и пах прелой листвой и близким снегом. Её путь лежал на окраину деревни, к маленькому кладбищу. Могила матери была ещё свежей, земля на холмике успела просесть. Алевтина упала на колени прямо в мокрую грязь и завыла — тихо, по-звериному, выплёскивая всю боль, обиду и одиночество. Здесь, у последнего пристанища матери, она окончательно поняла: возвращаться было некуда.

Всё, что у неё осталось — это холодный дом и могила на деревенском погосте.

— Мама... — её голос сорвался. — Я вернулась. Я теперь совсем одна. И у меня будет ребёнок. Твой внук или внучка. Она закрыла глаза, и слёзы, которые она сдерживала все эти страшные дни, наконец хлынули наружу. — Я обещаю тебе, слышишь? — прошептала она, сжимая крест до боли в пальцах. — Я клянусь тебе на твоей могиле. Мой малыш ни в чём не будет нуждаться. Я сделаю всё, чтобы он вырос в тепле и безопасности. Я поднимусь. Ради него. Ради тебя. Это была не просто скорбь. Это была клятва. Обещание выжить назло всему.

Вытерев слёзы, Алевтина поднялась с колен и медленно побрела к дому. Эмоции уступили место холодной, расчётливой необходимости. На дворе стояла середина ноября. Зима в деревне — это не шутки.

Она вошла в сени, включила тусклую лампочку и достала из сумки свой блокнот и ручку — те самые, что забрала из квартиры Сергея. Открыв чистую страницу, она написала сверху:«План». Её жизнь больше не была хаосом. Теперь это был проект.