Книга Фиалковый роман, страница 50 – Манна Небесная

— Правда? — голос Алевтины дрогнул от подступивших слёз благодарности. — Я... я вам потом деньгами отдам, честное слово!

Тётя Нина только махнула рукой. — Какие деньги между своими? Тем более,что половина тех несушек - твои по праву, твой же муж мне после похорон их наказал забрать,чтобы с голоду не померли. Ты лучше скажи, когда забирать-то будешь? Завтра с утра и приходи, я тебе их в ящик посажу, чтобы не разбежались по дороге-то.

Когда соседка ушла, оставив после себя запах валерьянки и домашнего тепла, Алевтина снова достала свой блокнот и вписала новый пункт:6. Завтра забрать у тёти Нины двух кур-несушек.

***

Утро выдалось на удивление ясным. Первый, ещё робкий морозец сковал вчерашнюю грязь тонкой ледяной коркой, и воздух казался кристально чистым. Алевтина проснулась не от тяжести горя, а от прилива энергии.

План, составленный накануне, был не просто списком дел — он стал её путеводной звездой. Она наскоро позавтракала холодной картошкой, оставшейся с вечера, и, накинув старое пальто, выбежала на улицу.

Первым делом — к тёте Нине. Соседка уже ждала её. У калитки стоял небольшой деревянный ящик, из которого доносилось тихое, недовольное кудахтанье.

— На, Алевтина, держи, — улыбнулась тётя Нина, передавая ей ношу. — Хорошие курочки, несушки что надо. Я им зерна в мешочек насыпала на первое время.

— Спасибо вам огромное! — искренне поблагодарила Алевтина. — Я вам по гроб жизни обязана! Вернувшись домой, она первым делом занялась обустройством нового хозяйства. Птичник, который при жизни матери всегда был полон гомона и суеты, сейчас пустовал и выглядел уныло. Алевтина быстро навела там порядок: выгребла старую подстилку, насыпала свежего сена, поставила ящик с курицами и налила им воды. Птицы, почувствовав заботу, тут же успокоились и принялись деловито клевать зерно. Дело сделано. Теперь — самое сложное.

Алевтина вернулась в дом, переоделась в единственные чистые джинсы и свитер, взяла сумку, в которую положила документы, кошелёк и свой драгоценный ноутбук, подумав, положила конверт из кабинета Сергея - решила дойдти до банка и положить на вклад. Посмотрев на себя в мутное зеркало, она увидела бледную девушку с решительным блеском в глазах. До автобуса оставалось полчаса. Она вышла на дорогу и быстрым шагом направилась к остановке. Каждый шаг отдавался в груди смесью страха и азарта. Она ехала в Москву — в тот мир, который её отверг, чтобы добыть ресурсы для своего нового, маленького мира здесь, в деревне. Она была одна против всего мира, но сегодня это чувство не пугало, а придавало сил.

* * *

Автобус высадил её на знакомой, но теперь какой‑то чужой остановке. Москва встретила её обычным гулом, запахом выхлопных газов и спешащей толпой — той самой толпой, что каждый день течёт по улицам, словно река, не замечая отдельных капель, отдельных судеб. Алевтина поёжилась, плотнее запахивая пальто, и на мгновение остановилась, вглядываясь в суету большого города. Она чувствовала себя здесь чужой, самозванкой, словно случайно попавшей в этот мир, где всё было устроено не для неё, где каждый шаг требовал усилий, а каждый взгляд мог стать осуждающим.

Прямо напротив остановки блестело начищенными стёклами современное здание банка — внушительное, холодное, с зеркальными окнами, отражающими серое небо и бегущих людей. Оно казалось символом иного мира — мира цифр, расчётов, холодного разума, чуждого её душевным терзаниям. Но именно этот мир сейчас мог дать ей опору.