Книга Фиалковый роман, страница 95 – Манна Небесная

— Владимир Владимирович...Вы что? Я же не ради денег. Я... я люблю вашу внучку И ваш сын... он же человек,который нуждается в помощи. Как я могу взять за это деньги? Это... это неправильно.

— Господа, прошу вас!, решил прервать их доктор, - Владимир Владимирович, Сергей абсолютно прав. Донорство — это акт доброй воли. Любые финансовые отношения между донором и реципиентом недопустимы и противоречат медицинской этике. Мы не можем проводить процедуру, если есть хоть малейшее сомнение в бескорыстии донора.

— Простите... Простите меня. Я просто... я схожу с ума от страха за него. Я не хотел никого обидеть.

Сергей мягко подошел к дедушке и положил руку ему на плечо:

— Я понимаю вас. Правда понимаю. Но лучшее, что вы можете сделать для своего сына сейчас — это верить в успех и поддерживать его духом.

Врач одобрительно улыбнулсы и встал:

-Что ж, раз мы всё выяснили... Сергей, пройдёмте в процедурную? Нам нужно подготовить вас к забору материала.

— Да, конечно. Я готов.

* * *

София

Лечащий врач папы лично провёл процедуру трансфузии плазмы крови Сергея папе.Это была капля надежды в море отчаяния — чужие антитела должны были помочь организму папы начать борьбу с инфекцией самостоятельно.

Мы все ждали чуда молча, затаив дыхание каждый раз, когда заходили врач или медсестра с новыми результатами анализов крови Андрея.

И чудо начало происходить медленно-медленно...

Сначала стабилизировалось давление (АДперестало скакать от критически низкого к высокому). Затем уровень прокальцитонина (маркера сепсиса) начал медленно ползти вниз по кривой графика биохимического анализа крови (BCA). Температура тела перестала подниматься выше 38 градусов Цельсия («фебрильная лихорадка» сменилась субфебрильной).

Папа всё ещё был без сознания на ИВЛ («в медикаментозной коме»), но организм перестал бороться сам с собой («синдром системного воспалительного ответа» перешёл в фазу разрешения). Врачи осторожно заговорили о том, что кризис миновал или близок к разрешению благодаря комбинированной терапии: мощнейшие антибиотики + пассивная иммунизация донорской плазмой + хирургическое устранение очага инфекции (дренирование гематомы).

В палате интенсивной терапии повисла странная тишина. Это уже не было гнетущим молчанием страха, скорее — тишиной истощения. Словно после долгой грозы наступило затишье, и все просто пытались осознать, что они всё ещё живы.

София сидела в кресле у окна, глядя на серое небо над городом. Физически она чувствовала себя разбитой, но внутри бушевала буря, не имеющая ничего общего с усталостью. Анализы. Эти проклятые анализы. Сергей мой брат! Сергей мой брат!

Мысль крутилась в голове, как заевшая пластинка, и каждый оборот приносил новую порцию стыда и отвращения к себе. Она вспомнила Сергея. Его руки, его голос, то, как он смотрел на неё там, в коридоре клиники, до того, как мир рухнул. Она вспоминала тот электрический разряд, который пробегал между ними всегда. То чувство притяжения, которое она приняла за зарождающуюся любовь.

Любовь? К брату? Желание? К брату?

София закрыла лицо руками. Ей казалось, что её кожа горит. Как она могла? Как она могла позволить себе даже думать об этом? Она чувствовала себя грязной, осквернённой собственными мыслями. Она смотрела на Сергея, который сидел по другую сторону кровати отца, и теперь видела в нём не просто привлекательного мужчину, а своё отражение в кривом зеркале родства. Каждое его движение, каждый наклон головы теперь казались ей пугающе знакомыми, чужими и запретными одновременно. Она ненавидела себя за то, что её тело предательски реагировало на него ещё несколько часов назад. Теперь же единственным чувством, которое она испытывала, глядя на него, был ледяной ужас.