Книга У врага за пазухой, страница 11 – Мария Коваленко

О том, что стон на самом деле — попытка что-то сказать, понимаю лишь через секунду. К щеке с болезненным хлопком припечатывается женская рука, и иллюзия нормальной отзывчивой бабы накрывается медным тазом.

— Да как вы смеете?! — испепеляя взглядом, орет Кира.

— Будем считать, я пробую десерт.

Тру щеку. Кожа горит. Бодрит отменно.

— Знаете что, засуньте ваш десерт… — Кира косится в район моего паха.

— Здоровая мужская реакция, — пожимаю плечами.

За стойкость «бойца» оправдываться пока не приходилось.

— Реакция у вас! — Она фыркает. — Обалдели совсем?!

Что ответить, не знаю.

В целом вопрос правильный. Самсонова не давала мне никаких намеков, не совала в карман номер телефона и вообще делала все, чтобы захотелось только одного — отшлепать эту вредную бабу по заднице и отправить на хер.

Ни одной причины встать в стойку! Сплошь противопоказания. Но долбаным инстинктам до фени, что думает мой мозг.

Инстинктам по кайфу!

Не помню уже, когда кто-то так заводил. Совсем не помню, чтобы так яростно давали отпор. А о фирменных женских «по мордасам» я знал лишь понаслышке. Покойная жена изначально досталась с ангельским характером. Учительница, святая и лучшая женщина на свете. Те же, кто были после нее, предпочитали заранее кричать «Да!» и снимать трусы.

Акула, похоже, о слове «да» и не слышала.

— Только посмейте еще раз ко мне прикоснуться. Так ославлю, что позавидуете этому своему Китайцу, — оглядываясь по сторонам, угрожает Кира.

— Нет таких новостей, которые нельзя было бы опровергнуть. Не мне вам рассказывать. — Складываю руки на груди.

Даже интересно, что еще она придумает.

— Не поможет! — Самсонова бесстрашно тычет пальцем в пиджак. — Таких, как вы, я размазываю качественно. Опровержение и читать никто не захочет.

— Сделаете меня известным?

Строптивая баба заводит еще сильнее. Был бы рядом приличный отель — уже сношались бы. Как кролики! До потертостей и искр из одного места.

— Звездой! — привстав на носочки, глаза в глаза произносит Кира. — Вспыхнете сверхновой! — добавляет, задрав подбородок.

Никогда не считал серых мышек привлекательными, однако эта — чистый секс. Темпераментом бог не обделил.

— Договорились!

Пока моя амазонка не отодвинулась, притягиваю ее к груди и скольжу носом вдоль шеи. Понимаю, что веду себя, как похотливое животное. Потерпит.

— Тебе конец, — шумно выдыхает Кира.

Переход на «ты» проходит как по маслу.

— Не нравлюсь? — Вопрос-тест.

— Не твое дело!

— Значит, нравлюсь.

Ломоносов все же был прав: его акула патологически честная. Одна на миллион. А еще она хочет меня так же сильно, как я ее. Аж уши дымятся.

— Самовлюбленный павлин.

— Я тебя оттрахаю. Везде! Говорить и сидеть потом не сможешь.

— У тебя губа раскаталась. Смотри, за ширинку зацепится — порвешь.

Кира и не пытается оттолкнуть. Гордая даже в зафиксированном состоянии. Жанна Д’Арк питерского разлива, неразбавленная.

— Сдаваться будешь сразу по всем фронтам. Можешь готовить белые флаги.

— Только если ты потом на них сядешь! — Акула держится, но крылья носа вздрагивают, выдают.

— Хочешь экспериментов? — Я резко отпускаю ее и внимательно слежу за реакцией. — Будут!

Чутье не обманывает. Оказавшись на свободе, Кира будто резко мерзнет — обхватывает себя руками и жадно сглатывает.