Книга У врага за пазухой, страница 38 – Мария Коваленко

— Это ж каким способом мне нужно будет отрабатывать такую щедрость?

— Умница! Мыслишь в правильном направлении. Детали лучше согласуем на месте.

Не отпускает ощущение, что Вольский недоговаривает что-то важное. Все это мало тянет на широкий жест. Либо в его квартире появилась другая женщина, интереснее и сговорчивее. Либо кое-кто старается скрыть нашу связь.

Глупая бабская часть меня отчаянно хочет верить во вторую теорию. Лишняя скрытность пока еще никому не помешала. Но я слишком хорошо помню Вику и тот хозяйский жест, которым она развязывала галстук на шее Ярослава.

— Хорошо. Только на одну ночь. — Судя по всему, бояться нечего. Никто не будет покушаться на мои нижние девяносто или насиловать губы голодными поцелуями. — Потом я продолжу поиски жилья.

— Второй проблеск сознания за минуту! — Мерзавец целует меня в лоб. — Надо запомнить, что ты так умеешь! — Прихватив пакет с вещами, Ярослав направляется к лифту.

* * *

Остаток вечера и ночь проходят как в тумане. Засыпаю я, кажется, еще в машине. Ума не приложу, как так получается, но следующее воспоминание уже о квартире. Вроде бы сама кое-как принимаю душ, добираюсь до кровати и даже переодеваюсь.

Память отказывается показывать Вольского. Не помню его ни в ванной, ни в спальне. И лишь словно записанный на подкорке вопрос «А что, трахать сегодня не будут?» и мой горящий, как после серии хороших шлепков, зад подсказывают, что его сиятельство исчезло далеко не сразу.

Новый день я встречаю в одиночестве и без оладий. Первое радует, от второго почему-то грустно. «Прикормил паршивец!» — тут же догадывается внутренний циник. Учитывая, что оба мужа никогда не готовили, дело, конечно, нехитрое.

Если желудок мужчины — это путь к его сердцу, то с неискушенным женским желудком все намного проще. Я думаю о проклятых оладьях, пока одеваюсь. Вспоминаю их аромат, когда заталкиваю в себя бутерброд с сыром и горький кофе. А в такси по дороге на работу твердо решаю заказать в доставке оладьи от какого-нибудь шефа и выкинуть из головы стряпню Вольского.

Совсем не те вещи, о которых нужно думать перед насыщенным рабочим днем. Полный сдвиг по фазе из-за одного нахального самца.

Не представляю, как бы я в течение дня справлялась с ненужными мыслями, но стоит войти в здание редакции, сталкиваюсь с давним коллегой. Бывшим военкором и самым отчаянным журналистом нашего портала.

— Рома? Воинов? — не верю глазам. — Ты же еще месяц должен быть в командировке!

— Считай, что ты меня не видела. — Воинов* распахивает объятия и присаживается, словно я маленькая.

— Не представляешь, как я по тебе соскучилась!

Рома давно и безнадежно окольцован, но мне он как брат.

— Всех чинушей на чистую воду вывела? Мне хоть кого-нибудь оставила?

— Эти восстанавливают свою популяцию быстрее, чем их садят за взятки.

— Точно. — Рома с интересом заглядывает в глаза.

— Не смотри так!

Даже Ира не умеет читать меня словно открытую книгу, как Воинов. Мужчин, похоже, этому где-то учат. Правда, не всех.

— И почему мне кажется, что ты во что-то вляпалась? — цокает он языком.

— Потому что не кажется, — решаю не врать.

— Тогда колись! — Он уводит меня подальше от двери и складывает руки на груди.

Следующие полчаса говорю почти без пауз. Выкладываю все. И о задании, и о поездке к Бухгалтеру, и о задержании. Подумав немного, рассказываю и о Вольском.