Книга У врага за пазухой, страница 41 – Мария Коваленко

Ярослав

Когда во время беседы Ломоносов сообщает о взволнованной, убежавшей из офиса Кире, я сразу понимаю, что дело дрянь.

Самсонову можно считать какой угодно, только не пугливой. Со страхом у этой женщины свои особые отношения, далекие от нормы.

Пять попыток дозвониться до акулы и наш странный телефонный разговор лишь подтверждают опасения. Что-то произошло! Возможно, не с ней, а с ее матерью.

По-хорошему, нужно отправить охрану и потребовать, чтобы разобрались. В штате хватает специалистов любой квалификации. Но после недавнего разговора с Николаем этот вариант больше не кажется таким уж правильным.

Не знаю, с какой стороны в этот раз дует ветер. Моя паранойя, заставившая в свое время завести отдельную службу безопасности, параллельную СБ племянника, требует и сейчас действовать тихо.

Никакого чужого вмешательства!

Никакой огласки!

Никаких посторонних!

Пока спешу на парковку, набираю Федора и отправляю его в дом матери Киры. Чтобы ни случилось, он сможет выяснить нужную информацию, и ни один человек на свете не заставит его проболтаться. После выруливаю к редакции.

Зная, какой шустрой бывает акула, я тороплюсь. Жму в пол педаль газа и собираю коллекцию штрафов за превышение скорости, проезд на красный и обгоны. Бью по клаксону и подрезаю всех, кого можно.

Уже и не помню, когда последний раз приходилось участвовать в подобных гонках по питерским улицам, хотя… Вру!

Некоторые вещи невозможно выпилить из памяти. Никакой секс, алкоголь или работа не способны заставить забыть такой же дождь десять лет назад, такую же спешку, последний взгляд любимой женщины и ее хриплое «Прости».

Не знаю, какого черта вспоминаю сейчас гибель жены. Кира мне не подчиненная и не любовница. Она скорее головная боль и чума на нижнюю голову. Но у мозга, видимо, свои алгоритмы. Он травит душу картинками из прошлого и вбрасывает в кровь лошадиные дозы адреналина из-за тревоги в настоящем.

Размазывает меня между двумя событиями, будто они связаны. Гребаные звенья одной цепи.

За прошедшие годы впервые так четко чувствую те эмоции. Впервые вообще что-то ощущаю. Ожил, чтоб меня! Однако стоит повернуть к парковке возле редакции, цензурные слова и мысли как испаряются.

— Кира! — Я вылетаю из машины под проливной дождь.

Она не ушла и не уехала. Все еще здесь! Стоит по лодыжки в воде, с дурацкой сумочкой и пачкой промокших бумаг.

— Как ты? Все в порядке? — Осматриваю ее с ног до головы.

Грязная, мокрая и вроде бы целая.

— Я… я… — Кира пытается что-то сказать, но зубы стучат так сильно, что ничего не получается.

— Пойдем в машину. Ты замерзла.

Обычно ее нужно упрашивать или угрожать. Сейчас, словно случилось чудо, Самсонова не сопротивляется. Виснет у меня на руках, позволяет вести ее, благодарно кивает, когда укутываю в плед. И блаженно стонет, когда начинаю растирать задеревеневшие ледяные пальцы.

— Мой телеф-фон… — заикаясь, говорит она, — он вып-пал. В луж-жу.

— Он там? — Я кивком указываю на место, где она стояла. — Сбегать?

— Н-неет. — Кира тяжело сглатывает. — В кар-мане. Не работ-тает.

— Поэтому ты никуда не уехала? Не смогла взять такси? —

Мысленно благодарю ее телефон за то, что так удачно помер и избавил меня от необходимости гоняться за этой женщиной по всему городу.