Книга У врага за пазухой, страница 44 – Мария Коваленко

Именно сейчас, срочно, без разговоров и прелюдий.

Дико хочется списать все на аффект, адреналин или шок… Солгать себе не получается.

Несколько минут под дождем в страхе за маму словно выпотрошили весь мозг. Нет ни мыслей, ни сомнений, ни страхов. Остались только заледеневшая оболочка и потребность…

…облизывать язык Ярослава, сосать, как самый вкусный леденец в мире.

…трогать под рубашкой твердый пресс. Обжигаясь, кончиками пальцев изучать кубики, литые мышцы и кривой шрам.

…вдыхать терпкий, немного мускусный аромат тела и питерского дождя.

Я никогда не была зависимой от запахов. Всю жизнь делила мужчин на тех, с кем можно находиться рядом без противогаза, и тех, кого нужно мыть… желательно с «Фейри». А Вольский…

Он пахнет как наркотик.

Веду носом вдоль шеи и чувствую, что вязну во всех этих нотах. Забываюсь. Член Ярослава все еще в штанах, но с каждым вдохом я ощущаю, как заполняюсь этим мужчиной. Пропитываюсь насквозь. До поджимающихся пальцев и аритмии. До мучительной тяжести между ног и непривычной легкости за ребрами.

— Сейчас будет тепло. Сейчас будет очень тепло и ты согреешься.

Вольский вносит меня за стеклянную перегородку душевой, ставит на пол и открывает воду.

— А-а! — вскрикиваю, когда на нас обрушиваются ледяные капли.

Всем телом я вжимаюсь в Ярослава и уже через несколько секунд начинаю постанывать от горячих струй.

— Если я прямо сейчас не доберусь до твоих пуговиц, порву одежду к хренам. — Хриплый шепот выносит из черепушки остатки сознания.

— У меня их много.

Ненавижу свою рубашку. Не хочу и на секунду отлипать от этой груди. Кажется, я околею без ее жара.

— Ты как специально для меня собиралась. — Ярослав кусает за мочку.

— Рви. — Не могу больше терпеть.

— Умница. — Он с облегчением выдыхает.

Широкие ладони, поглаживая, спускаются к бедрам, и через секунду раздается тихий треск.

Вначале Вольский рвет на мне рубашку, потом зверски разбирается с бюстгальтером. А после одним движением сдирает брюки и самые обычные, не предназначенные для мужских глаз трусы.

— Так гораздо лучше.

Ладони шарят везде! Быстро мажут по плечам, скользят по спине, стискивают попу. Не останавливаются ни на секунду.

— Такая тонкая. Как девочка.

— У этой девочки было два мужа и между ними… всякое.

Не знаю, для кого я это говорю. Вряд ли для Ярослава. Наверное, для себя: напоминаю, что опытная и не нужно так шизеть от грубой мужской ласки.

— Лузеры.

Ягодицы обжигает легкий шлепок.

— Ты не такой? — Мысленно обещаю поквитаться.

— Мы проверим.

От опасной плотоядной улыбки сердце ухает в пятки.

— Самоуверенный.

Чтобы хоть немного отвлечься, пуговицу за пуговицей я расстегиваю рубашку и тяну ее с широких плеч. Нетерпеливо разворачиваю свой подарок. Ярослав останавливает, когда берусь за пряжку ремня.

— Куда-то торопишься? — Зарывается пальцами в волосы на затылке. Заставляет откинуться.

— Кто-то обещал согреть. — От волнения дыхание сбивается. Храбрюсь из последних сил.

— Я же затрахаю тебя. Страх совсем отбит?

Он кусает кожу на шее, вылизывает языком каждый свой укус. И медленно спускается к груди.

— Ты ведь сам говорил, что я ненормальная.

То, что Ярослав делает с сосками, — это преступление. Никто и никогда не играл с моей грудью так умело. Никто не касался губами, языком, руками — жадно, настойчиво. Словно она не скромная «двоечка», а эротическая мечта любого мужчины.