Книга У врага за пазухой, страница 46 – Мария Коваленко

— А-а… — всхлипываю, шизея от удовольствия.

— Еще указания будут? — Ярослав прикусывает за шею. — Или можно трахать?

— Животное! Бешеное! — сиплю, скользя губами по кафелю.

— Мне нравится твое «еби».

Пальцы поглаживают мои бока. Одна рука Вольского спускается к лобку, и пятерня ложится на низ живота, касаясь большим пальцем клитора. Вторая могучая лапа перехватывает выше — под грудью. Фиксирует так, что не могу сдвинуться и… не хочу.

— Теперь будем греться, — рычит это животное в затылок.

Моя шальная часть так и хочет ляпнуть: «Ты все обещаешь!», но только открываю рот, как начинается…

Ярослав больше не медлит! Не осторожничает! Не играет.

Он трахает.

Вколачивает в меня член с мощью отбойного молотка. Насаживает на роскошную корягу глубоко и быстро. Берет так стремительно, что ощущаю себя зеленым новичком на родео для настоящих профи. Неуклюжей дурочкой верхом на самом буйном мустанге Дикого Запада.

Взлетаю и падаю.

Скольжу руками по гладкой плитке и, надрывая связки, ору: «Яр!»

Это ни хрена не секс. Никакого равенства или ласки. Никто не спрашивает, нравится ли мне и как лучше. Просто трахают.

Жёстко. Одержимо. Без усталости и остановок.

Сверху из широкой лейки падают горячие капли и испуганными брызгами разлетаются в стороны от каждого толчка. А со спины, не щадя, вбивает в стену еще более горячий мужчина.

— Да-а… Да-а… — Я больше не стону и не хриплю. Скулю, захлебываясь от воды и удовольствия.

— Охуенная… Охуенная… — увеличивая скорость, повторяет мой мучитель. И шлепает…

…заполняет, растягивает, заставляет колотиться в его руках и плакать от удовольствия. Такого яркого, о каком я или не знала, или давно забыла.

* * *

Утренний побег похож на тайную операцию. Боясь разбудить огромное похотливое чудовище, аккуратно скатываюсь с кровати и падаю на ладони и колени. Не так грациозно, как кошка, но вроде бы тихо.

Оглядевшись и отдышавшись, ползу. Все так же на четырех конечностях. Как пьяный паучок, я медленно перебираю лапками до двери, а за ней — осторожно, на носочках до гостиной.

Драпаю так быстро, как не убегала от преступников или их слишком исполнительных охранников. Не останавливают мысли об оладьях. Не манит серьезно опустевшая коробка с презервативами.

«Кира, что ты наделала?!» — зудит воскресший к утру внутренний голос.

«Как ты могла?!» — маминым наставительным тоном возмущается гордость.

На эти «что» и «как» ответов нет. Между ушами, там, где должен быть мозг, непривычная пустота и легкость. А главный виновник всех женских безумств — попа — горит как после настоящей порки.

Это, мать его, фиаско!

Вчера я умирала от холода, а сейчас дымлюсь от стыда и не представляю, как буду смотреть на себя в зеркало.

Несмотря на легкую панику, через пару минут я умудряюсь натянуть на тело свое мокрое белье и влажную рубашку Вольского. Смотрится ужасно, поэтому приходится украсть еще и ремень. Оборачиваю его два раза вокруг талии и задаюсь главным вопросом: как вызывать такси?

Телефон по-прежнему труп. Не спасает перезагрузка, нет эффекта от жалостливого «Ну пожалуйста» шепотом над экраном.

С вариантами негусто. Или топать пешком через весь Питер, или еще одно маленькое преступление. От первой мысли мое натертое за ночь место посылает неприятный сигнал мочевому пузырю. Намекает, зараза, на цистит и прочие радости. А от второй мысли сердце царапает что-то похожее на совесть.