Книга Громов. Хозяин теней. 8, страница 117 – Екатерина Насута

— Он уезжает. В Петербург перебирается. Он и сейчас поехал не только выступать, но и место смотреть. В теории там и лаборатория будет, а отец при ней мастерские организовать планирует. Сказал, что пришло время Громовым заявить о себе. Будут какие-то артефакты производить, для охотников… вроде как давно пора. Васька создаст лекала, мастера по ним отработают, а с нас — сырьё. Чтоб уже не на сторону, а в свои мастерские.

— А почему в Петербурге? Тут было бы и ближе, и вообще… артефакты туда бы и отвозили.

— Не знаю. Вроде как в столице и деньги, и связи, и возможности. И Васька будет Громовых там представлять. А мы вот останемся.

На этот раз пауза длилась как-то совсем уж бесконечно.

— А и ладно, племянничек, — произнёс голос, успокаивая. — Может, так оно и вправду лучше будет. Он там, в науках, а мы тут по-стариночке. И он поймёт, что большое дело — это не склянками на столе командовать. И братец увидит, что благословение благословением, но человек из Васьки получился дерьмоватый. Ладно, подождём — увидим.

Только не дождутся.

Время уходит.

Время замерло там, в колбе, но трещина расширялась.

— И я слово дал отцу, что не буду мешаться или вредить. А тут это вот… — колбу опять тряхнуло. — Поэтому, сам понимаешь, надо эту штуку куда-то убрать, но так, чтоб она осталась целой и без царапин.

Колба сменила руки.

— Знаешь, а пожалуй, есть у меня идея. Там и тихо, и чужих нет, и защита отличная…

[1] Порядок обычный для помещиков средней руки и выше. В богатых домах часто собиралась своего рода свита из более бедных родственников. Отправляли детей, в надежде, что те не будут голодать, а то и образование получат вместе с хозяйскими. Приезжали вдовы, если после смерти мужа не оставалось пенсии или иного содержания. Оставались бездетные или незамужние сестры. Приживалки занимали нишу между прислугой и хозяевами. Заодно создавали своего рода круг общения. Род — это не только и не просто имя с фамилией, это и обязательства. Но справедливости ради, далеко не все о них помнили, и хватало случаев, что жестокого обращения, что откровенного воровства у сирот.

Глава 24

В петербургском университете организовалась студенческая дворянская беспартийная организация, имеющая целью объединить студентов, потомственных дворян в одно целое для защиты своих сословных и экономических интересов.

Петербуржский листок

На что похожа смерть?

Тик-так.

Нет, часов я не слышал, не через Тьму. Они поселились в голове. И тикали, тикали, не затыкаясь, отсчитывая последние минуты чужой жизни.

Тик-так.

Шаги.

— И всё-таки не нравится мне эта штука, — голос ворчливый, недовольный. — Может, ну её? Поругаемся с Аристархом? Так не в первый раз.

Ну её.

В бездну даже. И тень, чужая, огромная, присутствие которой заставляет Тьму замереть, вздыхает, соглашаясь с хозяином. Зато сквозь трещину проникает аромат кромешного мира. Он такой родной, успокаивающий, даёт силы ослабевшей хмари. Почему-то сейчас я не хочу видеть в ней свою Тьму. Нет, я знаю и знал, и понимаю всё. Но видеть — не хочу. А ещё, пробираясь внутрь, та, иная сила ускоряет процесс восстановления. Её притягивает к стенкам, заменяя этой силой частицы хмари. И тонкие ниточки, удерживающие тень, рвутся.

Но мы ещё на этой стороне.

В подвале? Там, где алтарь рода? Потому и ощущение, что сила кромешного мира, но не только она. Смесь? Взвесь? Точка соединения?