Книга Громов. Хозяин теней. 8, страница 7 – Екатерина Насута

Глава 2

9-го января московский военно-окружной суд приговорил поручика запаса Александрова за неявку в срок на службу и за подлог свидетельства и за женитьбу без разрешения к лишению чинов, медалей, к исключению со службы, к лишению воинского звания, к лишению особенных прав и преимуществ и к отдаче в исправительные арестантские отделения на 2 г. Александров содержался под стражей. На днях он был отпущен, по его просьбе, в Сандуновские бани и по дороге скрылся от сопровождавшего конвоя.

Московские вести

Корзину забирал гвардеец, уносил куда-то внутрь здания.

— Там девчонки сидят, — пояснил Демидов. — Те, которые помоложе, которых к людям не пускают, потому как… всякие тут есть.

— Ага, мои старшие тоже тут. Помогают складывать. Сматывают там, делят, что и куда. Разбирают, чтоб совсем уж ветхих не было, — это Орлов произнёс с гордостью. — Матушка сперва не очень хотела пускать, а теперь вот гордится. Твоя Татьяна за ними приглядывает. Ну и вообще… тут ещё порядок с большего, и место есть, поэтому и устроили постирочные. Отсюда повезём бинты по остальным точкам. Много больных. Очень много, Сав. Я и подумать не мог, что их столько-то… как-то оно раньше…

— Незаметно было? — не удержался я.

Хотя чего уж. Я и сам не особо раньше внимание обращал на то, что творится вокруг. Больше скажу. Вспоминая себя, прошлого, теперь поражаюсь своей той наивности.

Кожаная куртка.

Цепь золотая. Жизнь весёлая. И чувство, что так оно правильно. Я ведь заслуживаю. А те, кто нищие, они не заслуживают. Они слабые и глупые, и стало быть, сами во всём виноваты. И мне бы в голову не пришло идти, как это правильно обозвать-то? В волонтёры? Тратить время и силы, и деньги? На что? На глупую помощь нищебродам?

— Ну да, — Орлов, к счастью, в мысли заглядывать не умел. — Люди и люди. Есть, но там где-то, далеко. А теперь тут… и вроде не с мором идут, не с чумой, а так вот… нарывы, гнойники. А сколько тех, кто кровью харкает от чахотки или животом слабый? Там, — он кивнул на госпиталь, — кстати, из полотна и повязки шьют, ну, которые уже постарше. Смолянки. И другие девицы. Как раз Натубины держали мастерские, всех мастериц за это дело и посадили.

— Авдотья Семеновна давно уж мастерские организовала, — пояснил Демидов. — Она брала девушек-сирот, учила шить, кого просто, кого вот и вышивать, и кружево прясть. Ну, чтоб честное дело в руках. И теперь вот все работают. Даже, говорят, те пришли, кто давно уже сам, без Натубиной, дело ведёт.

— Орден надо, — я вдохнул этот, пронизанный больничными ароматами, воздух и пожалел, что не могу выпустить теней. Дряни всякой тут явно прибавилось.

— Какой?

— Женский. Чтоб для таких вот, как эта ваша Натубина. И прочих, кто не побоялся. Для женщин. Ну и для мужчин. Чтоб видно было… боевых, небось, хватает. А таких, которые вот… — ну да, оратор из меня никакой.

— А это мысль, — Никита ущипнул себя за нос. — Вечером отцу скажу, если не забуду. И вправду, потому что и государыня лично в госпитале трудится, и цесаревна, и многие дамы свитские…

Ну раз так, то ордену точно быть. А там, глядишь, и другим достанется, не свитским.

— Так что с Гильдией-то?

— Государь потребовал, чтобы все целители, которые есть в городе, отложили прочие дела, кроме тех, которые касаются жизни пациентов, и отправились в госпитали.