Книга Почти цивилизованный Восток, страница 207 – Екатерина Насута

— Сегодня удивительный день! – Император поднял руку, и шепот стих. Я покосилась влево… блин, далеко стою. И не видно ничего. И справа тоже не видно. Люди какие-то… мать моя… да могла бы и предупредить, право слово. – И Господь вновь снизошел в милости своей, вернув мне сестру, которую я мнил погибшей. Эта утрата болью отзывалась в сердце моем.

А говорит как по писаному.

Долго готовился.

Ничего, матушка… дай встретиться, я все выскажу.

Я поглядела на мужа, который стоял с каменной физиономией. Внимал императору, стало быть.

— И тем радостней оказалось известие, что моя дорогая Элизабет жива…

Он сошел на ковровую дорожку, чтобы прошествовать мимо меня. И это позволило повернуться, пусть не спиною – помню, что к трону спиною никак нельзя, – но бочком. Император же возвращался обратно, ведя за руку матушку.

А та улыбалась.

Радостно так.

— Так что представляю вам ныне леди Элизабет Корнелию Викторию Аннабель Годдард и ее детей. Мою племянницу, леди Милисенту Георгину Августу Фредерику Иоланту Диксон, и моего племянника…

Улыбка императора стала такой широкой, что мне не по себе сделалось. А ведь он и вправду доволен, как… как человек, подложивший ближнему хорошую такую свинью.

Свинью размером с Эдди.

— Элайю Эдварда Эрика…

Издевается?

И вид у матушки преневинный.

— …Годдарда, графа Семптонского.

Охренеть.

Нет, ну охренеть же… что тут еще скажешь.

— Прошу любить и жаловать, – завершил представление император. И зал отозвался овациями. Ох, чувствую, сейчас нас как полюбят… со страшной силой.

Я поглядела на брата.

Он на меня.

И плечом еще дернул. Мол, прорвемся как-нибудь. А я… я видела этих вот, разряженных, сияющих и родовитых, видела и понимала, что свинью дорогой дядюшка, чтоб ему геморрой на троне сидеть мешал, подложил не только им.

Этак у меня яда на всех не хватит.

Конец первой части