Книга Восток. Запад. Цивилизация, страница 90 – Екатерина Насута

Дышать становилось легче.

А зубы стучать перестали.

— На-ка. – Эве протянули чистую рубашку.

И стало стыдно.

— Я лучше домой. – Она попыталась встать и ойкнула. Нога, которая только вроде бы слегка ныла, разболелась вдруг по-настоящему. И так, что прямо до слез на глазах.

— Сиди. – Ее толкнули на кровать и в рубашку завернули, а потом и в одеяло. – Нагулялась уже. Маменьке бы вашей сказать, юная леди.

— Не надо!

— И чтоб розог всыпала, а то ишь… сегодня ногу, а завтра и шею свернешь. Дурное дело нехитрое.

Горячие пальцы ухватили за щиколотку. Сжали. Повернули ногу влево и вправо. Осторожно, так, что и боли Эва почти не ощущала.

— Не перелом. Так, потянула чуток. Тебе бы недельку в постели…

— Завтра на занятия. – Эва почувствовала, как начинают гореть уши. Это же получается, что она все пропустит? И маме врать придется.

— От про них бы и думала, а то ишь… Ничего, сейчас мы…

Она отступила, и перед кроватью, на которой сидела Эва, появился мальчишка-сиу. Он тоже сжал ногу и сказал что-то совсем уж непонятное.

— Думаешь? – поинтересовалась женщина.

Мальчишка закивал и что-то добавил. И опять Эва не поняла. Только ногу попыталась забрать, но тонкие темные пальцы сдавили щиколотку.

— Ай! – Внутри что-то хрустнуло. И стало больно.

Очень.

Эва стиснула зубы; правда, боль очень быстро прошла, а на ногу легла влажная тряпица.

— Посиди, – велели ей, будто у Эвы был еще какой выбор.

И сиу исчез. И эта пугающая женщина тоже, правда ненадолго. Вернулась она с миской, которую сунула Эве.

— На вот, поешь, а то глядеть тошно, до того тощая.

Спорить Эва не стала, потому как ужин был давно, и пахло мясной похлебкой одуряюще. А еще и сухая лепешка пришлась к месту.

— От так… тебя что, дома не кормят? – Женщина двигалась мягко, но в то же время весьма ловко.

— Леди должна проявлять умеренность. И быть изящной. Бледной, – вздохнула Эва, глядя на миску. Следовало бы отказаться.

Кто ест посреди ночи?

И вернуться к себе. Лечь в постель, придумать какое-то внятное объяснение, что она, Эва, взяла и споткнулась. На ровном месте.

С нею ведь случается.

— Ешь, кому говорят, – прикрикнула женщина, и Эва послушно зачерпнула густое варево.

Вкусно.

До чего же вкусно!

А сиу вернулся с каким-то ящиком, в котором обнаружились склянки. Чашку поставил, стал что-то смешивать, одному ему понятное. И ворчал при этом что-то явно неодобрительное.

Когда пальцы сиу вновь сжали щиколотку, Эва застыла, ожидая новой боли. Но мальчишка принялся втирать в кожу мазь. И от нее сперва стало холодно, а потом тепло. И тепло это проникало внутрь, убирая боль.

Хорошо.

И сыто. И… и кажется, у нее глаза слипаются. Она честно не собиралась засыпать. Не в чужом же доме. И точно не в чужой кровати. Тем более что Тори еще не вернулась.

Надо ее дождаться.

Убедиться, что с нею все в порядке, и тогда уже можно спать. Дома. Несомненно, дома… Дождаться, вернуться…

Ресницы отяжелели.

— Что ты ей там намешал, длинноухий? – Чьи-то руки осторожно вытащили миску. И Эва почувствовала, как ее укладывают.

Она тонет в перине.

Тонет-тонет и никак не утонет.

Сиу что-то пробормотал.

— Оно-то да, только девонька тебе спасибо не скажет. Ишь, кожа да кости. Куда такую замуж брать? С первым же дитем отойдет… Не, сперва надо, чтобы мясца наела. Но тут-то я пригляжу. И ты у меня смотри.