Книга Восток. Запад. Цивилизация, страница 93 – Екатерина Насута

— Прекрати, – попросил Эдди. – А то я уйду.

— Уходи.

— И позову твоего отца. Как ты думаешь, ему понравится?

— Ты его найди сперва.

— Или Берта. С ним проще. А то и вовсе маменьку.

Ведьма скривилась.

— Скучный ты.

— Какой уж есть.

— А ты и вправду бастард императора?

— Что? – Эдди хмыкнул. И совершенно честно ответил: – Нет. Но в это не поверят.

— Почему?

— Потому что людям нравится верить в сказки. Или не в сказки, но в истории, которые на них похожи. А еще понимать, что кто-то другой тоже грешен.

— Сыграй, – попросила ведьма. – Пожалуйста.

— Эта не та дудочка.

— Не та. У тебя есть еще одна. Я чувствую. – Она наклонилась, потянулась всем телом, и волосы скользнули по обнаженной спине.

Все-таки не стоило идти сюда одному.

Эдди молча достал вторую дудочку.

— Она… не думаю, что на ней теперь можно сыграть. – Он погладил потемневшую кость. – Когда-то давно она служила шаману. Сильному, я думаю. Но его убили. А она попала в грязные руки. И все одно пыталась служить.

Ведьма завороженно уставилась на дудочку.

Даже дышать перестала.

— Она забрала много жизней. И душ. И грязи. И теперь сломать ее – неправильно. Она живая. Это как убить собаку за то, что хозяин у нее дерьмовый. Но и играть на ней я не рискну.

— Дай. – Рука протянулась за черту круга. – Дай же! – выкрикнула ведьма. И голос ее заставил ветер закружиться. Зазвенели стеклянные цветы, а пыльца их поднялась облаком. – Дай, она моя… моя она!

Не самое умное решение. И ведьма молодая, бестолковая, и дудочка слишком опасная.

— Это не игрушка, – предупредил Эдди.

— Я знаю. Просто это мое! Понимаешь? Я вижу. Что ты хочешь? Я все отдам. Себя. Сестрицу мою. Все, что только попросишь.

— Оденься, – попросил Эдди.

— И тогда дашь?

А в глазах безумный блеск. Но не в этом дело, а в том, что и дудочка хочет к ней. Эдди чувствовал ее тоску, ее боль.

И надежду.

Ведьма-шаман? Бывает такое?

— Попробуй. Но если не выйдет, я ее заберу. А вздумаешь дурить, то и тебе горло перережу.

Произнес он это спокойно. И так же спокойно положил дудочку на край круга. И отступил.

Ведьма натянула грязную рубашку и волосы спутанные за спину забросила. Дрожащие пальцы ее коснулись дудочки. Замерли, будто прислушиваясь, будто не веря, что им и вправду можно.

А потом она схватила.

Прижала к груди.

Закрыла глаза. И, поднеся к губам, тихонько дунула.

Стон-плач пронесся над поляной, и второй, и третий. Вот шепот. И почти крик, на грани слышимости, но такой, что душу наизнанку выворачивает. И усидеть получается с трудом.

Снова шепот.

Спор.

Ведьма кружится по поляне, и волосы ее разлетаются шелковым покрывалом, в котором прорастают белые звезды лютиков.

Ведьмин цвет.

Ведьмин танец.

Ведьмина ночь.

Она замерла, покачнувшись, а потом молча, разом утратив силы, опустилась на землю. И мир стал прежним. Он, еще хранивший эхо этой песни, замер. Ни звука. Ни шороха.

Ничего.

Эдди поднялся и переступил границу.

Ведьма оказалась довольно увесистой. Эдди перекинул ее через плечо, подумав, что, если кто его заметит, объяснить происходящее будет трудно.

А дудочку она так и не выпустила. И, даже беспамятная, сжимала крепко.

Мамаша Мо только хмыкнула. И глянула этак выразительно.

— Не бросать же ее было. – Эдди хотел сбросить ведьму на кровать, но увидел, что та занята.