Книга Черный принц, страница 189 – Екатерина Насута

— Попробуйте вы, леди. – Она останавливается, вытирая испарину со лба.

А Кэри берется за скалку.

Тугое тесто.

Громкое пламя. Ревет в печи, накаляет толстые ее стены. Мальчишка-поваренок сидит на корточках, перебирает поленья. Вот крюком он ловко подцепляет массивный, раскалившийся докрасна засов и распахивает дверцу, отшатывается от жара, и волосы его встрепанные начинают тлеть.

Запах жженого пера на миг перешибает аромат корицы.

Мальчишка же сноровисто скармливает печи березовые поленья, шурует в огненном зеве кочергой, разбивает угли, простукивает решетку. Он же, закрыв заслонку, потянется к другой, с совком и щеткой, избавляя печь от серого пепла.

— В ведро кидай! – Кухарка оставит Кэри, чтобы проследить за мальчишкой. Ведро стоит тут же…

Странное действо. Жутковатое. И близость пламени не прогоняет темноту, напротив, в кои-то веки огонь больше не видится спасением.

— Аккуратней, леди. – Кухарка возвращается вовремя, осторожно, но настойчиво теснит Кэри от стола. – Вы уж лучше с ванилью…

Тонкие темные стручки ванили ждут своего часа на блюде, как и палочки корицы, ядра фундука, цукаты и вымоченные в коньяке вишни.

А кухарка берется за нож. Она пластает тесто, раскатывая каждый кусок, смазывая то топленым маслом, то жиром, посыпая темным сахаром или же корицей…

Женщина, забывшись, принимается напевать себе под нос. И раскачиваться, с нею раскачивается стол, и стаканы, выстроившиеся вдоль его края, звенят.

— Пирог выйдет ладный, – повторяет она, переводя дух. – Вы уж поверьте, леди, я толк-то знаю… все по традиции.

И Кэри верит.

Она подает тарелку за тарелкой, завороженно глядя, как пласты теста обретают форму. И толстые пальцы быстро, ловко раскладывают меж ними узоры из орехов, цукатов… украшают вишней, смазывают корку взбитым яйцом.

— К полуночи дозреет. – Кухарка взмахом руки отгоняет паренька и сама заглядывает в печь, шепчет что-то пламени, а потом и вовсе бросает ему кусок теста. – Так-то оно верней… а вы бы шли отдыхать, леди. Ночь ныне длинная…

…ночь духов.

И ячневая каша доходит в огромном котле, который вынесут к зимнему дереву. Он стоит, обернутый темной холстиной, заваленный перьевыми подушками. И тот же мальчишка время от времени сует в подушки руки, проверяя, не остыла ли.

…ночь духов и открытых зеркал, с которых сдернут тканые пологи.

Соль сметут, вычерчивая новые дорожки из макового семени. И свечи погаснут, а камины закроют темными экранами.

Ночь оживающих снов и страхов.

Кэри вытерла руки и, поклонившись кухарке, покинула ее владения. Коридор встретил темнотой и сыростью, а узкие часы, сосланные вниз за дурной характер и громкий голос, пробили четверть девятого.

Скоро уже.

И Брокк вновь занят беседой, а его гость – нынешним вечером в доме гости появлялись без приглашения, вовсе не давая себе труда предупредить о визите, – мнется и дергается. Он нелеп, смешон в старом своем сюртуке с длинными фалдами, которые колышутся где-то под коленями. И гость мнется, дергается, и движения его натужны.

…кукла на веревочках.

И руки дернулись, поднялись, а кукла повернулась к Кэри. Она смотрела так долго, так пристально, что взгляд этот Кэри смутил. Вместо того чтобы поприветствовать гостя, она попятилась и с непозволительной просто поспешностью отступила в черноту коридора.