Книга Черный принц, страница 191 – Екатерина Насута

Обручальные.

И скрывающие иной узор.

— Княгиня. – Он протянул руку, и Кэри ее приняла.

— Князь.

…позвякивают вплетенные в косу колокольчики. Гаснут свечи, затирая шаги, один за другим, словно время съедает прожитые года. И холод бьет в лицо, наотмашь, до обледеневших губ и сердца, которое замирает на мгновение.

Ступени.

Пламя, по ним растекшееся. Оно приседает в издевательском полупоклоне, чтобы в следующий миг расправить рыжие крылья. Искры вьются оброненными перьями.

Гаснут.

У порога, закрепленное в чугунном треножнике, высится зимнее дерево, оно блестит, облитое маслом, и обындевевшие ленты ловят снежных мух.

— Княгиня. – Брокк держит ее руку крепко. И Кэри, цепляясь за него, вновь отвечает:

— Князь.

…с ним легко шагнуть в огонь, который покоряется, отползает, освобождая ступень за ступенью. До самого дерева, и запах ароматного масла становится вовсе невыносим.

…в прошлом году все было иначе: долина и дом все-таки чужой, необжитый, непривычный к ритуалам, которые по ту сторону гор казались нелепыми. Здесь же в крови бушевало истинное пламя.

Как не сойти с ума?

Удержаться на краю, цепляясь за протянутую руку, железную и… надежную.

— У тебя глаза рыжие…

…а ресницы белые почти, ледяные.

— И у тебя.

Пальцы переплетаются с пальцами. И невесомое прикосновение к губам.

— Снежинка…

— Уже пора, да? – Она не способна взгляд отвести, и Брокк кивает.

Пора.

Пламя в лодочке ладоней, обвивает запястья, раскаляя браслеты. И золото тянется к золоту, сливаются змеи янтарных жил особым узором, и два оленя, отраженные в огне, летят, спасаются от охотников-псов. Полыхают рубины.

И ветер играет на колокольчиках в косе.

Еще мгновение.

Две руки, которые становятся одной, и она, наполненная огнем, пытается удержать его. Вдох и выдох. Темнота вокруг. И грохот материнской жилы, такой вдруг близкой, достаточно потянуться, и она…

— Нет, – шепчет Брокк.

И пламя пробирается сквозь сплетенные пальцы, падает капля за каплей на ленты, на широкие лапы зимнего дерева. Оно гаснет, впитываясь в масло, и кажется, что темнота – уже навсегда.

…до следующего удара сердца.

Сосна вспыхивает сразу, опаляя жаром, заставляя покачнуться.

Не отступить.

Позволить огню коснуться лица, вдохнуть раскаленный, гудящий воздух.

— Все хорошо. – Брокк рядом и держит.

Хорошо.

Зимнее дерево полыхает, и столб живого дикого огня тянется к небу. Тотчас, отзываясь на голос его, вспыхивают костры в саду, и тяжелые широкогорлые вазы, и бумажные фонарики, и поминальные свечи. Пламя тянется к пламени, свиваясь причудливыми узорами.

Пляшут искры.

И запах горелого масла перешибает все прочие.

Дымно.

Шумно. Кто-то ударяет в медный гонг, и на звук этот откликаются часы в холле. Удар за ударом, и каждый причиняет боль…

…почти.

— Моя княгиня. – Брокк ведет по выжженным ступеням. И гудящее пламя опадает. Кружится пепел, а снег становится дождем.

Запах угля.

Дыма.

…не оборачиваться, пусть и слышатся за спиной шаги, словно крадется кто-то, ступая осторожно, подбираясь близко-близко, дышит в волосы. И безотчетный страх гонит.

Быстро.

И еще быстрее.

Оглянуться, оттолкнуть то, что тянется по ее же следам.

Удержаться.

…плохая примета – оборачиваться на пороге. И не приведи жила, руку выпустить. Впрочем, Брокк не позволит, удержит один за двоих.