Книга Черный принц, страница 193 – Екатерина Насута

Зябко.

Стыло. И изморозь на стекле… и страшно, до ноющей боли в груди, страшно. Есть еще время отступить… отложить… не сегодня, а…

Беззвучно отворяется дверь старого шкафа, и лавандовый запах тревожит, подстегивая. Страх уйдет, а что останется?

…город, который застыл в ночь Перелома?

От выпитого вина легко и голова кружится, и Кэри встает на цыпочки, тянется… где-то здесь она прятала, нет, не прятала, просто отложила до поры, до времени… на всякий случай.

Белая ткань, невесомая.

Стыдно.

И холодно. Кружево колется, царапает шею… наверное, Кэри все-таки пьяна, если решается на такое. Главное, дойти, не замерзнув, а потом… согреет ведь.

Конечно.

Или переломная ночь переломает и Кэри.

Так тоже случается, но… на руках тяжелые браслеты из темного первого золота. И княжий венец пришелся впору… остались мелочь – решиться и переступить порог.

Дверь открывают с той стороны.

— Кэри, ты…

— Я.

И старое зеркало, в котором тонут отражения свечей.

— Ты… – Брокк замолкает.

Любит?

Не любит…

Отвернется и уйдет, ничего не сказав, но слова и не нужны. Кэри поймет по глазам.

— Решила тебя соблазнить.

Пьяна. Определенно. Вином, огнем и шоколадом: темная крошка прилипла к его губе, и Кэри не способна отвести от нее взгляд.

— Кэр-р-ри…

Сейчас ее имя звучит очень… странно.

— Кэр-р-ри. – И кружево ложится под металлическими пальцами, словно сдается. – Соблазнить, значит?

И жарко становится. У него на руках жарко. И уютно.

— А носки зачем?

Носки? И вправду носки снять забыла, толстые, вязаные, и съехали некрасивыми складками.

— Смеешься, да? – Кэри уперлась в грудь ладонями.

— Не смеюсь. – Отпускать ее Брокк не собирался. – Я предельно серьезен. Не каждый день меня собственная жена соблазняет.

— Ночь.

— Извини, не каждую ночь…

В его комнате горел камин. И кровать, казавшаяся прежде огромной, стала вдруг тесна, если для двоих, конечно… нет, места еще хватало.

И времени. Ночь длинная.

А ткань тонкая, хрустит под его пальцами, мнется и царапает кожу.

— Что ты делаешь?

— Соблазняюсь.

— Нет, ты на меня смотришь!

— Смотрю, – не стал спорить Брокк. – И соблазнаюсь.

— Вот так?!

— А как еще?

— Я не знаю…

— Я знаю. Кэр-р-ри… от тебя вином пахнет. И еще ежевикой. Шоколадом немного тоже, но ежевикой больше… или это земляника? Летом… и жизнью. От моей жены пахнет жизнью.

— Бестолочь.

— Наверное, иначе раньше бы понял. Кэри, не надо бояться…

— Я не боюсь.

Почти.

Ночь длинная, самая длинная в году, но все-таки страшно, вдруг да не хватит времени.

Темная ночь.

Мертвая.

И чернота Шеффолк-холла за оградой, острые пики которой упираются, казалось бы, в самое небо. Прутья покрыты льдом и лоснятся, за ними – дичающий сад. И массивный уродливый дом.

Холодно.

Ветер продувает пальто насквозь, и Кейрен отчаянно мерзнет. Он наблюдает за домом давно, и не только за ним, но и за жерловинами улиц, выходящих на Шеффолк-холл.

Стерегут.

Изнутри. Снаружи. Но усердно, и мальчишки в лохмотьях, что вертятся возле ограды, не решаясь, однако соваться на ту сторону, то и дело свистят. Свист резкий, переливчатый, и на него отвечают тоже свистом, но уже из темноты домов.

Сколько у него людей?

Сколько бы ни было, лезть в открытую не стоит. И Кейрен со вздохом взялся за пальто. Его он спрятал под крыльцо дома, выглядевшего нежилым. Туда же отправил штаны и рубаху, со вздохом потянувшись к исконной жиле. Она отозвалась легко, хлынув на зов, захлестнув жаром и силой, накрыв с головой. Пламя, такое вдруг близкое, переплавило тело, бросив под ноги совершенно иной, расписанный запахами мир.